— Ты идешь спать? — спросила она.

Уголок моего рта пополз вверх.

— Спрашиваешь, потому что хочешь пойти со мной?

«Пожалуйста, пойди со мной», — подумал я.

Если бы она пошла, я бы не спал только ради того, чтобы трахать ее сейчас и каждый раз, когда мы будем просыпаться.

— А мне нужно разрешение? — спросила она.

— Никогда, — ответил я.

Наклонившись, я поцеловал ее и притянул к себе. Она обвила руками мою шею, а ногами талию, и я понес ее в постель.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ЛИЛИТ

 

Я проснулась голой в пещере.

Мужчина исчез. Змей тоже.

Осталось лишь несколько тлеющих углей в костре да хрупкий лоскуток ссохшейся змеиной кожи. Я приняла это как подношение и обмотала вокруг запястья. Пошла дальше, двигаясь во тьме иначе, словно была рождена из нее.

Я чувствовала близость стен пещеры и минеральных отложений. Ощущала движение воды, но в то же время и ее неподвижность, а где-то внизу, запутавшись в корнях, что-то горело.

Но «горело» — неподходящее слово.

Это не было огнем. Оно не двигалось так же, танцуя разноцветными лентами. Это казалось чем-то сдерживаемым — энергией на грани взрыва.

Оно было отдаленно знакомым, но я не могла понять почему.

Я знала лишь то, что это был ответ, который я искала. То, что шептало мне во тьме и тянуло к себе.

 

«О женщина святая, Мать темного мира,

Храни свою муку, как вечный завет.

Неси ее в сердце, не зная покоя,

Во мраке души, где спасения нет.

Упейся огнем, что сжигает до дрожи,

И сладкой агонией, жгущей до слез.

Оставь свою метку на собственной коже,

Разомкни свои губы под шепот угроз.

Наполни всю ночь своим криком священным,

Пусть дрогнет земля под напором твоим.

Расколи этот мир своим воплем нетленным,

И не ведай покоя под небом ночным.»

 

Огонь опалил мою кожу, и мучительная боль скрутила меня. Это была такая сила, с которой я не могла бороться.

Она разомкнула мои губы и исторгла из моего тела сотрясающий землю вопль.

 

***

 

Я проснулась от того же самого пронзительного крика, вот только сорвался он не с моих губ.

Это был Лиам.

Он заходился в плаче. Так громко, что я подумала, он в одной комнате с нами, но когда я разлепила затуманенные сном глаза, то поняла: крик просто был таким пронзительным. Я посмотрела на время. Мне казалось, что я только-только уснула, но день клонился к вечеру, а значит, прошло как минимум несколько часов. Двигаться не хотелось, но я беспокоилась о Габриэле. Лиам звучал нездорово.

Я потянулась, и руки Захарии крепче сжали меня.

Тогда я поняла, что он не спит.

— Эй, — тихо позвала я, повернувшись к нему. Его глаза были закрыты, но я дотронулась до его лица, проведя по щетине на жесткой челюсти. — Кажется, Габриэлю нужна помощь.

— Иду, — отозвался он, хотя голос был хриплым со сна.

Я поцеловала его, а затем высвободилась из его объятий и скатилась с кровати, чтобы одеться. Захария на шаг отставал от меня, натягивая шорты.

В коридоре плач Лиама звучал еще резче, и я мгновенно напряглась.

— Он безутешен, — сказал Захария.

— Габриэль? — позвала я, стуча в его дверь.

Я не стала дожидаться ответа, вошла и увидела, что он сидит на кровати, держа Лиама на руках. Он тоже плакал. Его лицо было мокрым, рубашка насквозь пропиталась слезами.

Сколько времени они уже так сидят?

— Ох, Габриэль, — прошептала я.

Я даже не знала, что делать и как помочь.

— Он не замолкает, — сказал он. Его голос был таким хриплым, что я едва могла его разобрать. — Я не знаю, что делать, и мне так… мне нужна Эстер.

Захария протиснулся мимо меня и забрал Лиама у Габриэля.

— Дай я попробую, — сказал он.

— Он не берет бутылочку. Я пытался заставить его срыгнуть. Соску не берет.

Габриэлю приходилось делать паузы между словами, чтобы перевести дух, его почти трясло в конвульсиях.

— Я понял, — сказал Захария. — Думаю, тебе нужен перерыв. Отнесу его в гостиную.

Проходя мимо, Захария поймал мой взгляд. Он был напряжен, и я не знала, из-за плача ли Лиама или из-за того, что видел Габриэля в таком состоянии. Скорее всего, и то и другое. Он задержался, чтобы поцеловать меня в висок, прежде чем выйти из комнаты и закрыть за собой дверь.

Эта преграда подарила нам немного покоя. Габриэль опустил плечи и откинулся на изголовье кровати.

Я присела рядом и убрала волосы с его лица. Последние несколько дней он держался так стойко, что было легко забыть о той буре, что бушевала у него внутри.