— Я так старался, — произнес он, закрывая лицо рукой. Его тело дрожало. — И когда ничего не сработало, я подумал, что, наверное, стараюсь недостаточно. Или что я вообще ни на что не гожусь. Будь Эстер здесь, он бы у нее уже давно спал.

— Габриэль. — От его слов у меня защемило сердце. Я дотронулась до его руки. — Эстер — это сплошная магия. Но думаю, даже ей пришлось бы несладко.

Он вдавил основания ладоней в глаза.

— Я просто чувствую себя виноватым. Он — все, что у меня от нее осталось, а я ему все нахуй испорчу.

— Ничего ты ему не испортишь, — сказала я. — Любой бы почувствовал себя раздавленным на твоем месте.

Я и сама чувствовала себя раздавленной, хотя слушала эти пронзительные крики всего минуту. А вдобавок ко всему этому он еще и скорбел.

Он сидел тихо, сложив руки на коленях.

— Я просто… — он сделал несколько прерывистых вдохов. — Я так сильно по ней скучаю, понимаешь? И бывают дни, когда мне кажется, что я не справлюсь без нее, когда я просто не хочу этого делать. Я чувствую себя таким виноватым, потому что кто вообще будет думать о таком, держа на руках своего гребаного новорожденного ребенка?

Я подвинулась поближе, чтобы сесть рядом с ним, и взяла его за руку.

— Думаю, многие люди так себя чувствуют, — сказала я. — Рождение ребенка — это огромная перемена, а ты проходишь через это без любви всей своей жизни. Никто не ждет, что ты будешь в порядке.

Повисла тишина, пока Габриэль пытался выровнять дыхание.

— В ночь смерти Эстер, — начала я, — Захария заставил меня пообещать, что я скажу ему, если больше не захочу здесь быть. Он попросил дать ему шанс вернуть меня. Могу я попросить тебя о том же?

Он посмотрел на меня. Глаза у него опухли и почти закрылись.

— Да, — ответил он. — Конечно, я бы тебе сказал.

— Спасибо, — прошептала я, потому что не могла говорить громче.

Губы дрожали, а глаза застилало пеленой. Я попыталась скрыть это, положив голову ему на плечо, но выдала себя тихим всхлипом.

— Только не ты, малышка, — произнес он, перестраиваясь так, чтобы обнять меня за плечи. — Я не хотел доводить тебя до слез.

Я вытерла глаза, но безрезультатно.

— Дело не в тебе, — ответила я. — Просто все это так грустно.

— О, ну не все, — сказал он. — Я видел, как Захария тебя поцеловал. И, судя по тому, как вы оба сюда зашли, не думаю, что ошибусь, если предположу, что вы провели прошлую ночь вместе.

Мое лицо обдало жаром.

— Вау, почему это кажется таким неловким?

Он рассмеялся.

— Я не пытаюсь вогнать тебя в краску, — сказал он. — Я за тебя рад. Эстер бы тоже обрадовалась. Она всегда говорила, что это случится.

— Что случится?

— Вы с Зи, — ответил он. — Это я сомневался.

— И почему же ты сомневался?

— Просто не думал, что он поставит тебя в такое положение, — сказал Габриэль. — Ты сама не хуже меня знаешь, что если все вскроется, последствия расхлебывать не ему.

— Захария не ставил меня в такое положение, — возразила я. — Мы сами это выбрали.

— Я знаю, — сказал он.

— Думаешь, мы совершаем ошибку? — спросила я после минутного молчания.

Я произнесла эти слова шепотом, чувствуя себя слишком виноватой, чтобы говорить громче.

— Нет, малышка, — ответил он. — В любви не бывает ошибок.

 

***

 

Я провела с Габриэлем еще какое-то время, пока он не решил, что ему, пожалуй, стоит принять душ. Я ушла проведать Захария. Он был в гостиной с Лиамом, который теперь спал у него на груди.

— Эй, — тихо позвала я.

— Эй, — отозвался он. — Как он?

— Нормально, — ответила я, садясь рядом с ним на диван. — Раздавлен.

Захария кивнул и наклонился, чтобы поцеловать Лиама в покрытую чепчиком макушку. Это было так мило, и он сделал это совершенно инстинктивно. В груди все сжалось, а внизу живота расцвело теплое марево. Я не передумала насчет детей, но мое тело было гребаным предателем.

К счастью, мои мысли отвлеклись от пробуждающегося желания, когда откуда-то из дома раздался крик Коко.

— Жулик! — завопила она.

— Достаточно было сказать «сжульничал», — парировал Кассиус. — И орать не обязательно.

— Именно жулик, потому что я называю тебя жуликом, придурок!

Я посмотрела на Захарию.

— Что происходит?

— Все, что я знаю — это то, что они уже около часа играют в карты, и никто из них не любит проигрывать, — ответил он.

Готова поспорить, я знала, как это началось. Коко предложила сыграть и подначивала Кассиуса до тех пор, пока он не сдался, чтобы доказать свою правоту. И меня немного бесило, что, судя по звукам, этот самодовольный засранец выигрывал.

Вскоре в комнату забрела Херувим, и от одного ее вида мне стало радостнее. Я взяла ее на руки и стянула плед со спинки дивана, устроив голову на плече Захарии, пока кошка свернулась между нами. Я так глубоко зевнула, что на глазах выступили слезы.

— Тебе бы поспать, — сказал Захария. — Понадобится больше сна, если хочешь продержаться сегодня ночью.

— А что будет сегодня ночью? — спросила Коко.