Хоть я и посмотрела на него с упреком, на самом деле я не злилась из-за его смеха. Не могла, потому что так он становился еще красивее. По правде говоря, я просто хотела, чтобы он целовал меня и никогда не останавливался, но небо прорезала еще одна молния, за которой вскоре последовал долгий, низкий рокот грома.

— Пойдем, — сказал он, наклоняясь, чтобы подобрать мои брошенные туфли. — Нужно подняться на холм, пока не полило.

Мы пошли к выходу с кладбища. Я шла впереди Захарии, который отстал, печатая сообщение. Я предположила, что он дает Феликсу знать, что мы готовы. Я бы подождала его на вершине холма, но начался дождь, поэтому я побежала вперед, укрывшись под неглубоким козырьком родительского дома.

Вскоре Захария меня нагнал, и мы вместе подошли к краю дома, но не дальше.

— Я заберу твои вещи, — сказал он.

— Нет, не нужно. Я не хочу, чтобы они знали, что я ухожу.

Они не стоили того, чтобы устраивать скандал из-за их возвращения. Теперь я знала: настойчивость отца в том, чтобы я присутствовала на гала-вечере, не имела ничего общего с его желанием меня увидеть. Он планировал познакомить меня со своим избранным наследником, объявить о нашей помолвке и запереть меня в комнате до самой свадьбы.

Я всегда знала, что этот день настанет, но никогда не позволяла себе слишком долго думать о том, что это значит.

Сегодня мне пришлось взглянуть правде в глаза. Я была на волосок от того, чтобы больше никогда не увидеть своих друзей. От этого защемило сердце по моему настоящему дому, и внезапно все, чего я хотела — это вернуться в свою убогую квартирку, понежиться в своей убогой ванне, уснуть в своей убогой кровати и обнять свою, блядь, идеальную кошку.

— Феликс скоро будет? — спросила я. Мне было холодно и тревожно.

Я взглянула на Захарию который хмуро смотрел в свой телефон.

— Шлагбаум не открывается из-за того, что нет электричества, — сказал он. Его взгляд скользнул ко мне. — Сможешь спуститься пешком?

— Я сделаю что угодно, лишь бы убраться отсюда, — ответила я.

Мы пошли через двор, который без маминых гирлянд превратился в бездну тьмы. Мы уже почти дошли до дороги, когда раздался ужасающий грохот.

Сквозь пронзительный звон в ушах я услышала, как Захария зовет меня по имени. А потом я каким-то образом оказалась на земле, скорчившись, и он закрывал меня своим телом от падающего вокруг нас дождя и обломков. Я смотрела, как они скапливаются: осколки стекла, куски дерева и искореженный металл.

Медленно подняв голову, я увидела, что окна дома моего детства выбиты. А там, где раньше был кабинет отца, зияет огромная дыра.

Взрыв был от бомбы.

Я крепко зажмурилась, надеясь, что, может быть, когда я открою глаза, все будет иначе, но ничего не изменилось.

Захария что-то сказал, рывком поднимая меня на ноги, но я разобрала только одно слово:

«Беги».

Я не стала спорить. Позволила ему тащить меня вниз по темной, извилистой дороге. Это была бесконечная спираль, а из-за дождя асфальт стал скользким. Спуск отнял все мое внимание, но как только мы оказались на ровной поверхности, осознание того, что произошло на холме, начало доходить до меня, и эти мысли словно пробудили боль в теле. Я поняла, как сильно у меня болит грудь и как невыносимо ноют ноги.

— Я больше не могу, Захария, — задыхаясь, проговорила я.

Моя рука выскользнула из его, когда я остановилась. Он повернулся и жестко взял мое лицо в ладони, словно пытаясь удержать меня целой, даже когда я разваливалась на куски.

— Можешь, — сказал он, его взгляд вонзился в мой. Это было единственное яркое пятно в эту ночь. — Осталось совсем немного. Я обещаю.

Я сделала глубокий вдох и кивнула, собирая силы для последнего рывка. Он потянул меня за руку, и мы вместе помчались по улицам Хирама. Когда в поле зрения показался въезд, я увидела мигающие красные фары внедорожника прямо за закрытыми воротами.

Захария сбавил шаг, подходя к воротам, и толкнул их, проверяя на податливость.

— Иди сюда, — сказал он. — Пролезай, как только сможешь.

Затем он навалился сильнее, образуя щель, достаточную, чтобы я смогла протиснуться. Захарии было сложнее, но он справился, и как только мы оказались на свободе, он подтолкнул меня к машине.

— Живо! — рявкнул он, хотя в приказах я не нуждалась.

Я открыла дверь и забралась в салон.

— В резиденцию, Феликс, — рявкнул Захария, впихивая меня внутрь и запрыгивая следом на заднее сиденье.

Феликс ударил по газам еще до того, как захлопнулась дверь.

Несколько секунд единственным звуком было наше тяжелое дыхание, а затем я поняла, что меня трясет, и все произошедшее обрушилось на меня одним жестоким ударом.

Ужасный крик вырвался из моего горла, затем еще один. Я не могла остановиться, хотя и хотела, потому что мне было больно так, как никогда раньше.