В некотором смысле он уже двенадцать месяцев, с тех пор как живет у друзей, носит с собой прах всей своей семьи. Это большая нагрузка во время пандемии. Изоляция тяжело сказывается на всех его друзьях, но Джей подозревает, что ему приходится тяжелее всех, ведь рядом нет семьи, на которую можно было бы положиться. Он — настоящий приемный ребенок, вечно пытающийся вписаться в жизнь своих хозяев, соблюдать все протоколы по Covid, которые они следуют или игнорируют. У него болят пазухи от всех этих мазков из носа. Это изматывает, вызывает чувство одиночества и оставляет слишком много времени на размышления. Единственное, что помогало, — это погружение в учебу.

Единственное место, где он может по-настоящему вздохнуть, — это на улице. В среду утром, выйдя на солнце между виртуальными уроками, он обнаруживает Хьюи, стоящего у почтового ящика «Таршиш» в сафари-шляпе и маске от Covid, с слишком высоко затянутым ремнем и руками в карманах. Даже наличие машины Хьюи не делает его появление менее сверхъестественным.

Как только Джей его видит, он сразу понимает. Августовский воздух становится густым, как морские водоросли. Джей, пожалуй, впервые в жизни, мечтает оказаться в океане, чтобы без труда доплыть до Хьюи, а не падать на газон на медленных ногах, словно у медузы.

Хьюи помогает ему подняться. Прижимает Джея к себе. Дряблая кожа его рук. Виноградный аромат его одеколона. Золотая цепочка, твёрдо проступающая под его наполовину застегнутой рубашкой. Джея не учили, как обнимать мужчин, но он это делает, и ему кажется, что он мог бы перекинуть весь свой вес на Хьюи, и старик поддержал бы его.

— Прости, сынок.

Джей кивает, уткнувшись в плечо Хьюи, боясь что-либо сказать, ведь вдруг в горле застрянет рыдание? А вдруг это рыдание вызовет ещё больше слёз? Руки Хьюи кажутся Джею плечевыми ремнями его компенсатора плавучести.

- Это было самоубийство. Я должен сказать тебе это прямо.

Джей снова кивает. Он догадывался. По последним новостям, папа выписался из больницы — все медицинские возможности были исчерпаны.

- Мы были на моей гребной лодке, сынок. Он бросился за борт. Я не знаю, как к этому относиться. Но так и было. Я сказал твоей маме, что хочу сам тебе об этом рассказать. -

Джей выпрямился. Эмоции он держал в себе. И гордился этим. Хьюи улыбался, но, как заметил Джей, старые веки уже не могли сдержать слёз. Джей не винит Хьюи в самоубийстве и обожает его за то, что тот знает: Джей бы так не поступил.

- Папа использовал тебя, чтобы выбраться оттуда. Он знал, что ты не умеешь плавать.

Хьюи улыбается. Ангельски. - Никогда не переставай меня за это дразнить.

Джей смеется. Какой подарок в такой момент. Хьюи снимает свою сафари-шляпу. Вытирает пот. Джей проникается к нему сочувствием. Сегодня старик потерял своего лучшего друга, который упал с борта его лодки. Должно быть, он испытывает скорбь, да и чувство вины тоже. Он несёт эту ношу за Джея. Хьюи указывает на свою машину.

- Поедешь навестить маму?

Джей кивает. Не достаёт кошелёк, не говорит ни слова Хлое. Они садятся в машину.

Только после того, как двигатель начинает громко реветь, отвлекая внимание, Джей спрашивает:

- Где это произошло?

- В Монастыре.

Хьюи — еврей, но на приборной панели у него приклеена пластиковая фигурка святого Христофора. Покровителя путешественников. Джей прикасается к ней. В литье есть дефект. Святой Христофор выглядит так, будто подмигивает.

3000 PSI

Невозможно провести большую часть жизни, занимаясь дайвингом, и не узнать, что океан делает с трупами. Митт Гардинер привлек бы крупных падальщиков. Скорее всего, акул. Через шесть месяцев после гибели его тело было бы обглодано дочиста — остался бы лишь скелет. Тот факт, что дайверы не обнаружили его кости, говорит о том, что они заскользили между камнями или затерялись в растительности. Джей надеется найти череп отца, но согласится на всё, что удастся найти. Бедренную кость. Несколько ребер. Горсть костей пальцев, похожих на игральные кости. Достойное, законное захоронение останков Митта, а не та фиктивная могилка в Мосс-Лэндинге, могло бы дать то мистическое «завершение, - к которому так стремятся его мама и сестры, и тогда они, возможно, снова примут Джея в свою семью.

Для Джея это станет доказательством для всех жителей района Монтерей-Бэй, что он не бесполезный сын, что он никогда не был излишне жесток по отношению к великому Митту Гардинеру.

Что они знают о жестокости?

Прошлой ночью Джею приснились кости его отца, маслянистые, лежащие в гнезде пурпурных водорослей, украшенные красными морскими улитками, словно праздничные огни. Кости были мягкими в его руках — это было нежное прикосновение, которого он никогда не получал от Митта и поэтому никогда не отвечал взаимностью. Он прижал их к щеке. Он поцеловал их. Он проснулся с привкусом костного мозга. Забавно, на вкус это было как слёзы.

3000 PSI

Джей до конца надувает свой компенсатор плавучести. Он беспокоился насчёт клапана Шрейдера. Деликатная штука, подверженная забиванию песком и коррозии от соли. Но жилет надувается; хорошая, положительная плавучесть. Ему нужно уметь держаться на плаву, если «Монастырь» начнёт его переворачивать.