Меня бесило то, каким неловким и зажатым я оказался, когда Айви Джейд зашла ко мне в номер. Смесь всех моих чувств, и хороших, и дурных, захлестнула меня с головой в ту самую секунду, когда она посмотрела на меня своими мягкими, невероятно красивыми глазами. Я разрывался между виной, ревностью и нетерпением — главным образом потому, что мне до безумия хотелось поскорее добраться до парка ужасов и увидеть Айви Джейд в образе Хай Джинкса. Того единственного, кого она не отталкивала при каждом удобном случае.

И вот теперь я был здесь, в своем безопасном убежище посреди парка, и то и дело засовывал руку в карман, проверяя, на месте ли коробочка с кольцами. Карман был глубоким, но зная свое проклятое везение, я запросто мог посеять их аккурат перед тем, как признаюсь Айви Джейд, что они все это время были у меня.

Адреналин хлестал по венам, взрываясь приливами дикой энергии. Толпа в канун Хэллоуина гудела, бесновалась и жаждала зрелищ, пока я носился и скользил между аттракционами, пугая до чертиков каждого, кто подворачивался под руку.

Но вместе с тем это была нервная, лихорадочная дрожь. Айви Джейд должна была вот-вот вернуться, и я наконец-то собирался открыть ей правду.

В голове проносились миллионы вариантов развития событий. Влепит ли она мне пощечину? Обложит трехэтажной бранью на глазах у всего парка? Или взлетит от радости до небес, наплевав на то, что я обвел ее вокруг пальца как последний подонок?

Да черт побери. Кого я обманывал?

Я знал, что предал ее, и понимал, что заслуживаю худшего, но, дьявол, я просто не хотел, чтобы она меня ненавидела. Айви Джейд была куда глубже и сильнее, чем просто марионетка в руках деспотичных родителей. Она была самодостаточной девушкой. И пусть у меня не водилось столько денег, сколько у Антонио, я точно знал: если она сможет меня простить, я сделаю ее счастливой. Мы сможем стать счастливыми вместе.

Мне было тошно от собственного вранья, но, возможно, каким-то извращенным образом эта ложь нас и сблизила. Она запустила в душе Айви Джейд необратимые перемены. Ее глаза открылись миру за пределами ее золотой клетки, и этим она была обязана Хай Джинксу — гребаному клоуну, показавшему ей, что бояться — это нормально, но нужно все равно делать шаг вперед. Без наших ночей в скэр-парке смогла бы она когда-нибудь разглядеть и полюбить меня настоящего? Меня — Ромео, своего заклятого врага из детства?

Мне отчаянно хотелось в это верить. Я убеждал себя, что все образуется. Что ничто — никакие деньги, никакой роскошный особняк или баснословно дорогие поездки — не способно перечеркнуть тот внутренний путь, который она преодолела за последнюю неделю. Она была выше всей этой мишуры.

«Просто наберись гребаной смелости и скажи ей, что чувствуешь, и все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо».

Когда я увидел, как Айви Джейд пробирается сквозь толпу — убийственно прекрасная, с распущенными длинными волосами и в платье, от которого перехватывало дыхание, — я застыл как вкопанный. Люди вокруг меня словно растворились; я больше не слышал далеких визгов, хохота и гомона толпы. И дело было не только в ее красоте, от которой замирало сердце, — дело было в выражении ее лица.

Она не сияла от счастья при виде меня, как во все предыдущие ночи. Ее брови были сведены тревогой, а в широко распахнутых глазах плескалась глухая настороженность.

Она переживала из-за ужина после репетиции и того, что пропускает его? Я вообще не ждал ее так рано — думал, она придет ближе к ночи, когда все закончится. Я предупредил Густава, что не смогу присутствовать из-за работы, и тот отнесся с пониманием: сказал, что на репетиции церемонии нет ничего сложного и я справлюсь без нее.

Собрав всю уверенность в кулак, я шагнул к ней и сжал обе ее ладони в своих:

— Здравствуй, Принцесса, — прошептал я сквозь шум ярмарки.

— Нам нужно поговорить. — Ее голос прозвучал жестко и холодно. Это была прежняя Айви Джейд, которую я знал когда-то давно, и в ней не осталось ни следа от той Айви Джейд, которую я полюбил сейчас.

Она резко выдернула руки из моих ладоней, и жгучая боль полоснула по сердцу, точно электрический разряд.

Я молча пошел следом, пока она вела нас в глухой, уединенный угол парка — подальше от визгов, смеха и всеобщего веселья. Меня душила нарастающая паника. Она остановилась, резко развернулась и смерила меня тяжелым взглядом, поджав губы и сцепив пальцы на груди.

— Хай Джинкс, — начала она, а затем коротко и нервно усмехнулась, качнув головой и закатив глаза: — Или как там тебя на самом деле зовут…

Я отшатнулся, словно от удара. Да какого черта с ней стряслось?

— Я так больше не могу, — снова заговорила она, уперев руки в бока. — Не могу продолжать вот это всё. Это совершенно на меня не похоже, и я ума не приложу, какое затмение на меня нашло.