— Они скоро поженятся, — обронила Таллула, вырезая тыкву рядом с Густавом. В ее голосе сквозило такое неподдельное сочувствие, словно она прямо сейчас наблюдала в замедленной съемке за жуткой автокатастрофой. — Мать Айви Джейд все это и провернула. Эту партию готовили годами…

Поженятся? Серьезно? Вот так просто?

Я искренне не врубался, почему она не может просто послать свою мать к черту. Ладно, в глубине души я понимал, но больше всего на свете мне хотелось, чтобы Айви Джейд выпустила наружу свой характер и высказала мамаше все в лицо. Ей стукнуло тридцать, а мать до сих пор единолично правила ее жизнью.

И тут меня осенило: она всегда будет ею командовать. Густав как-то рассказывал мне, с каким упорством мать пыталась сосватать его за какую-то богатенькую наследницу, как раз когда у них с Таллулой все только закручивалось. Он месяцами орал на нее и ругался, но так и не прогнулся ни на йоту.

Так почему Айви Джейд не может сделать то же самое?

Хотя, с другой стороны… может, ей самой хотелось быть с кем-то вроде этого пижона в костюме, с которым она сейчас сидела рядышком, весело болтая и ни разу даже не оглянувшись в мою сторону — будто напрочь забыла о моем существовании.

Да и с какой стати ей выбирать меня, а не парня вроде него? Тот мог предложить ей неизмеримо больше. Деньги, безбедную жизнь — да нет, жизнь в запредельной роскоши, способность сорваться посреди вторника на Багамы просто ради чертовой забавы.

А я что, мать его, мог предложить? У меня даже нормальной работы не было. Жалкая пара тысяч баксов на сберегательном счете и никакой собственной берлоги. Обычный фрик, наряжающийся клоуном, который к тому же нагло врал единственному человеку, рядом с которым почувствовал себя настоящим.

Я снова покосился на Айви Джейд и костюмного хлыща: тот накрыл своей ладонью ее руку, помогая врезаться резцом в мякоть тыквы. Она улыбалась, и они сидели слишком близко друг к другу — непозволительно близко. Между ними чувствовалась чертова химия, и он со знанием дела кружил ей голову.

Я уставился на свою тыкву и со злостью вогнал нож в оранжевую корку. Вокруг звенел смех, гости переговаривались между собой, а воздух пропитался терпким тыквенным запахом. Я сидел в абсолютном одиночестве, выгребая семечки и скользкую требуху из тыквы, которую мы с Айви Джейд выбирали вместе.

Развернув вычищенную сердцевину к себе, я принялся резать. Я давненько ничего не мастерил руками, и сейчас было приятно выплеснуть в резные линии именно то, что творилось внутри.

Я откинулся на спинку стула, оценивая результат.

Из тыквы на меня смотрел печальный клоун с заломленными кверху бровями, обреченно кривя рот в приступе отчаяния.

Один в один, тыква. Гребаный один в один.

Я опустил внутрь зажженную свечу и поднялся. В последний раз бросил взгляд на Айви Джейд — казалось, она вообще забыла, что я еще существую на этом свете.

Развернувшись, я зашагал прочь, точно зная, что мне теперь предстоит сделать.

— Что значит — ты украл ее кольца?! — рявкнула в трубку Рейчел, единственный человек, к кому я вообще мог обратиться за советом. Мне следовало сразу догадаться, что она спустит с меня три шкуры, едва услышит обо всем, что я натворил с Айви Джейд.

— Да знаю я, знаю! Я кусок дерьма, — огрызнулся я в свою защиту, взбегая по винтовой лестнице к себе в комнату. Шато внезапно показалось мне промозглым и унылым, растеряв все утреннее очарование. — Мне просто нужен был повод увидеть ее снова. Минутное помутнение рассудка, черт побери.

— Помутнение рассудка — это когда стульчак в туалете забывают опустить! А то, что ты творишь, аморально до мозга костей! — Она тяжело шумела в микрофон, словно отжималась от пола прямо во время разговора. Похоже, наворачивала круги по нашей квартире. — Погоди. То есть… ты встречался с ней и в образе Хай Джинкса, и как Ромео?!

Я замялся.

— Да… — выдавил я неохотно.

— И она знает, что это ты? Там, в парке ужасов?

Я зашел в номер и захлопнул дверь. Не отвечая, рухнул на кровать и сжал пальцами переносицу:

— На данный момент… она не в курсе, что я Хай Джинкс.

— РОМЕО! — завопила Рейчел так, что зазвенело в ухе. Мне захотелось зарыться башкой в подушку и сдохнуть на месте. — Ну ты и козел!

— Да знаю я! Я крупно облажался!

— И ты спал с ней в обоих обличьях?! — с неподдельным отвращением выдохнула она. Слушать о сексуальных похождениях родного брата и без того удовольствие ниже плинтуса, но от масштаба моего вранья Рейчел натурально затошнило.

— Да. Но, может… может, если я ей по-настоящему дорог — и Ромео, и Хай Джинкс, — она вообще будет на седьмом небе от счастья, когда узнает, что мы один и тот же человек? — хватаясь за соломинку, выдал я нелепую надежду.

— Ох, Ромео… гореть тебе в аду, — медленно протянула она. Судя по глухому звуку на том конце, она плюхнулась на диван — то есть на мою кровать. — Братишка, ты влип по самые гланды, вот прямо наглухо.