— Думаю, нам пора начинать… — сквозь зубы улыбнулась я, метнув на нее красноречивый взгляд, давая понять: «Проваливай». Обычно я не позволяла себе такой дерзости, но ради всего святого… она только что унизила меня, обращаясь словно с несмышленым ребенком на глазах у Ро!

Неужели она всерьез собиралась стоять над душой на протяжении всего нашего свидания?

В конце концов до нее дошел намек, когда мы с Антонио добрых полминуты просидели в полнейшей тишине, молча сжимая в руках резцы для тыквы.

— Если вам двоим что-нибудь понадобится, сразу дайте знать, хорошо? — бросила она и, растеряв весь свой светский лоск, чуть не запуталась в подоле платья от Carolina Herrera, поспешно улепетывая прочь.

Я шумно выдохнула и заговорила лишь тогда, когда она вернулась на свой край стола:

— От нее раскалывается голова. Прости!

— Понимаю, родители порой бывают невыносимо навязчивыми, — откликнулся Антонио.

Мне стало совестно за то, что я повела себя перед ним как несносная девчонка.

— Я обычно не такая язвительная, клянусь. Просто…

— Мои предки обрывают мне телефон без умолку с той самой секунды, как я приземлился в Пенсильвании. Хотят лично убедиться, что наше знакомство пройдет гладко, — признался он, крутя в пальцах нож. — И, по-моему, пока все идет очень даже неплохо… учитывая, насколько вся эта затея дикая.

Я подняла на него взгляд. Его плечи наконец расслабленно опустились.

Без надзора Мами он выглядел куда спокойнее и естественнее.

— Ты тоже считаешь, что это дикость? — прошептала я, оглянувшись по сторонам, чтобы нас никто не подслушал.

— Ну, сводить двух совершенно незнакомых людей и вынуждать их жениться? Еще какая. Это слегка отличается от обычного знакомства в баре, — усмехнулся он и глубоко перевел дух. — Я только и слышу об этой знаменитой Айви Джейд с девятнадцати лет: писаная красавица, Весы по гороскопу, длинные каштановые волосы и тридцать шестой размер ноги. — Антонио придвинул тыкву поудобнее и начал срезать верхушку.

— Ты знаешь мой размер ноги? — У меня натурально отвисла челюсть.

— А еще знаю, что у тебя есть померанский шпиц по кличке Нелли, а твое любимое животное — лошадь… хотя до смерти их боишься.

— Я не доверяю ни одной твари, способной лягнуть двумя задними копытами, пока стоит на передних, — парировала я, все еще пребывая в глубоком шоке от того, что Антонио вообще в курсе таких деталей. Я-то наивно считала его просто смазливым нейрохирургом из Нью-Йорка, который едва помнит мое имя.

— Справедливое замечание. Если начистоту, хоть эта ситуация и кажется бредовой, она чертовски удобна. Уверен, ты сама прекрасно знаешь, как выматывают бесконечные родительские расспросы: «Когда ты наконец женишься?» или «Когда вы порадуете нас внуками?».

— Это сущее наказание, — согласилась я на все сто процентов.

— Это просто высасывает все соки. Я делаю операции на головном мозге, но свидания на данном этапе кажутся мне куда более сложной задачей — особенно когда семья изо всех сил пихает тебя туда, куда считает нужным.

Слышать такое было грустно. В последнее время я чувствовала себя точно так же.

— Ну, врачам наверняка не так-то просто выкроить время на личную жизнь, да?

— И да, и нет. Время всегда можно найти, было бы желание. Но мне тяжело заставлять себя ходить на свидания, когда мне с юности внушали, что я должен ждать тебя… не говоря уже об учебе и бесконечной ординатуре. Может, оно и к лучшему. Большинство девушек, с которыми я знакомился, охотились исключительно за деньгами моей семьи, а ты хотя бы сама из обеспеченного круга. В этом мы с тобой равны.

Я кивнула. Возможно, мы действительно были похожи. Он богат, его семью пожирает жажда контроля, и от него исходило явное ощущение, что он скорее прошелся бы босиком по битому стеклу, чем сидел сейчас здесь и потрошил тыквы. Мне нестерпимо захотелось узнать правду:

— Но ты ведь правда хочешь жениться?

— А ты? — отзеркалил он вопрос.

— По правде? — переспросила я.

— Начистоту. Давай выгребем все нутро, пока болтаем, идет? — предложил он и на мгновение коснулся моей ладони.

Антонио казался невероятно открытым и искренним, так почему бы не ответить взаимностью? Я ни словом не обмолвлюсь Мами, да и он вряд ли побежит жаловаться своим.

— Я люблю свою жизнь. Безумно! Она великолепна. Сама посмотри, где мы находимся! Горы на заднем плане, целая неделя в потрясающем старинном шато… Все это невероятная привилегия. Но эта жизнь никогда не ощущалась по-настоящему моей. Родители никогда не позволяли мне даже думать о карьере, не говоря уже о собственном «я», которое могло бы пойти вразрез с их планами. Внешний лоск и репутация — для них это всё.

— Для моих тоже. Наша фамилия красуется на фасадах десятка клиник. Но разве это всё, что мы из себя представляем? Просто репутация?