Из глубины дома появляется женщина в светлом брючном костюме. У неё в одной руке телефон, в другой — длинный нож в картонном чехле.

— Они говорят, в холодильник не войдёт. Ты выйди посмотри, там подставка ещё.

Патимат оборачивается.

— В какой холодильник они его ставили?

— Пока ни в какой. Спрашивают.

— Я же сказала, нижнюю полку освободить.

Она делает шаг внутрь, потом вспоминает обо мне.

— Вы от кого-то? От Мадины?

— Нет, я хотела…

— Проходите, проходите, не стойте на пороге. Сейчас разберусь и вернусь.

Она отступает, пропуская меня, и уже через секунду идёт по коридору рядом с женщиной в костюме.

— Подставку отдельно можно? — спрашивает та.

— Я откуда знаю? Покажите сначала.

Я остаюсь с открытым ртом и коробкой на вытянутой руке.

Потом закрываю рот. Дверь за моей спиной медленно движется на доводчике. Я подхватываю сумку, переступаю порог и отхожу в сторону, чтобы никого не задерживать.

Всё. Я внутри.

Шесть лет собиралась попасть в этот дом. Оказывается, достаточно сказать имя, которое никому ничего не говорит, и дождаться проблем с тортом.

В прихожей прохладно. Под ногами крупные плиты светлого камня, вдоль стены встроенный шкаф с латунными ручками. На консоли стоит широкая ваза с живыми ветками. Под ней лежит единственная забытая вещь — детский носок с жёлтой пяткой.

Я смотрю на него слишком долго. Потом на зеркало. В нём женщина с дороги держит коробку, как курьер, который приехал не по тому адресу, но заказчик уже расписался.

Я действительно Злата.

Не перепутала собственное имя. Не представилась слишком тихо.

Она услышала.

Просто ничего не узнала.

Из зала доносится смех. Мимо меня проходит мужчина с двумя бутылками воды, кивает и придерживает локтем дверь.

— Проходите туда. Там уже все.

— Спасибо.

Я делаю ещё несколько шагов.

Нужно дождаться Патимат и договорить. «Я жена Дамира». Четыре слова. Их можно произнести без подготовки, даже после перелёта и сухаря вместо завтрака.

Но сначала хочется понять, почему их вообще нужно произносить.

Может, она не ожидала увидеть меня здесь.

Одно дело — знать, что где-то существует невестка. Другое — обнаружить её на пороге, пока люди пытаются засунуть праздничный торт в холодильник.

Меня тоже иногда не узнают вне объекта. Без джинсов, папки и выражения лица «это нужно было согласовать до того, как вы просверлили».

Но имя?

Я поправляю ремень сумки, надеясь, что имя-то муж сказал.

Может, Дамир называл меня иначе. Златой, Златкой… Нет. Куда ещё иначе.

Впереди открывается большой зал.

Первым делом я вижу столы. Два длинных, поставленных параллельно, в белых скатертях, со стеклом, серебристыми приборами и таким количеством тарелок, что мой первый проект квартиры целиком поместился бы между закусками.

На одном конце ещё раскладывают салфетки. На другом уже сидят пожилые женщины и что-то обсуждают, наклонившись друг к другу.

У окон стоят мужчины. Несколько девушек фотографируются возле цветов. Между стульями проходит мальчик с машинкой, прижимая её к животу, чтобы взрослые случайно не отобрали.

Музыка играет из колонок, спрятанных за высокими напольными вазами.

Я автоматически отмечаю свет. Тёплый, хороший. Над столами отдельные подвесы, по периметру скрытая подсветка. Дорогая отделка без желания немедленно сообщить, сколько она стоит.

Здесь работал дизайнер. И работал долго.

«Мама всё сама».

Ну, может быть, потолки она тоже сама проектировала. Между тестом и уборкой.

Шутка получается неприятной. Я даже мысленно не договариваю её до конца.

Возле двери стоит широкая банкетка. Под ней уже несколько сумок. Я убираю свою с краю, оставляю при себе только маленькую через плечо.

Телефон упирается в бедро.

Можно достать его прямо сейчас. Написать Дамиру: «Твоя мама спросила, кто я».

Он позвонит.

Первым делом спросит, зачем я туда полетела. Я начну объяснять посреди чужого праздника. Он будет говорить, что предупреждал меня, что я опять всё решила сама.

А Патимат вернётся, и вместо разговора получится именно то, чего я не хотела: я с телефоном у уха, муж за две тысячи километров и его мать, вынужденная ждать, пока мы закончим.

Сначала я поговорю с ней.

Хотя бы представлюсь до конца.

— Девушка, вы не подвинетесь?

Я вздрагиваю.

Рядом женщина держит блюдо с маленькими пирожками. Отступаю так быстро, что коробка задевает край дверного косяка.

Негромко. Но я тут же смотрю на угол.

Цел.

— Спасибо, — говорит женщина. — Вы садитесь, чего стоять?

— Я пока подожду.

— Как хотите.

Она уходит к столу, и через секунду её уже окликают с другого конца зала.