Хьюитт тут же забыл о супе и опустил ложку.
— Сто тонн, миледи?
— Пока только возможность их получить, мистер Хьюитт. Хэрроу рассказал мне о чугунном балласте, который используют на военных кораблях. После заключения мира часть кораблей выводят в резерв, и, возможно, Флотское управление согласится продать излишки. Тогда у нас появится материал для котлов и валов.
— Корабельный кентледж, — произнес Хьюитт. — Чугун там, конечно, неважный. Льют его грубо, лишь бы вес набирал, так что и шлака хватает, и раковин. Но если переплавить в вагранке на хорошем коксе, для варочных котлов вполне сгодится. А вот для валов я бы каждую чушку сперва разбил и посмотрел на излом.
— Вот и посмотрите, когда привезем, — ответила я.
— А для рам и опор он и без того подойдет, — вступил в разговор Фэйрбразер. — Там главное, чтобы нагрузку выдерживал.
Гриншоу покраснел, но все же решился спросить:
— А как же вы собираетесь его доставить, миледи? Ведь сто тонн из Чатема перевезти — дело непростое.
— Морем до Линна, — ответил за меня Артур. — Оттуда вверх по Узу, а дальше нашим каналом, тем же путем, которым пойдет уголь мистера Грантэма. Вы сегодня сами видели место, где мы собираемся строить завод. Канал проходит совсем близко от пустоши, поэтому устроим причал. А если мистер Радд не передумает, то и подъемный кран, устройство которого он подробно объяснял мне всю обратную дорогу, хотя я, замечу, ни о чем подобном его не спрашивал.
— Вы спросили, сколько весит котел, милорд, — возразил Радд.
— Исключительно из вежливости.
— А я ответил из уважения.
Леди Уилкс снова поспешила спрятать улыбку за салфеткой.
После этого механики заметно осмелели. Поначалу они еще говорили по очереди, но вскоре так увлеклись обсуждением, что принялись перебивать друг друга, совершенно забыв, где находятся. Хьюитт настаивал, что литейную следует поставить с северной стороны, чтобы ветер относил дым подальше от будущих домов. Фэйрбразер возражал: тогда уголь придется возить слишком далеко от причала, а он не для того ушел от мистера Брамы, чтобы теперь наблюдать, как люди таскают тяжести на собственных спинах. Гриншоу тем временем принялся чертить план прямо на скатерти черенком вилки, и Фентон, стоявший у буфета, провожал каждую новую линию страдальческим взглядом. Радд выслушивал их доводы, кивал и изредка вставлял несколько слов, после которых все трое ненадолго прекращали спор, обдумывали услышанное и принимались обсуждать уже что-нибудь другое.
Когда подали жаркое, гости окончательно перестали заботиться о том, каким прибором следует пользоваться, и брали тот, что оказывался под рукой. Леди Уилкс деликатно старалась этого не замечать, зато Артур наблюдал за нашими гостями с нескрываемым удовольствием.
Наконец спор о расположении литейной немного утих. Гриншоу, спохватившись, попытался прикрыть свой чертеж хлебной коркой, чем, кажется, причинил Фентону еще больше страданий, а Хьюитт, отложив нож, вздохнул.
— Только бы мир продержался, пока мы все построим. А то Бонапарт опять зашевелится, и весь чугун снова пойдет на пушки.
— Сейчас ему, кажется, не до пушек, — заметила леди Уилкс. — Он занят раздачей орденов и намерен сделаться консулом пожизненно. Впрочем, у нас здесь имеется свой Бонапарт. И в отличие от первого консула, он воюет каждый день.
Артур оторвался от тарелки.
— В моем доме? Фентон, отчего мне об этом не доложили?
— Более того, у нас есть и собственный Нельсон, — подхватила я. — И сражения между ними происходят регулярно, утром и вечером.
Пришлось рассказать о птичьем дворе, о петухе, возомнившем себя хозяином всего поместья, о Нэнси, вооруженной корзинкой и метлой, и о двух мальчишках, которые с величайшей серьезностью следили за ходом военных действий, вели их летопись и заключали пари на пуговицы.
Первым не выдержал Гриншоу. Он расхохотался так громко и заразительно, что тут же закашлялся, пытаясь справиться со смехом. Фэйрбразер несколько раз отрывисто хмыкнул, а Хьюитт трясся всем своим грузным телом и то и дело промокал глаза краем салфетки.
— У меня дома, миледи, старшая дочь точно так же с гусем воевала, — рассказал он, отдышавшись. — Тот каждое утро поджидал ее у крыльца и проходу не давал, до слез доводил. А потом она взяла хворостину, и все переменилось. Теперь гусь ее стороной обходит, а она его — нет.
— Может быть, и Нэнси следует дать хворостину? — предположила леди Уилкс.
— У нее есть метла, — напомнила я.
— Метлой несподручно, — возразил Фэйрбразер. — Длинная, рычаг велик. Пока замахнешься, петух уже сбоку зайдет. А хворостина короче, легче, и удар получается быстрее.
— Мистер Фэйрбразер, — произнес Артур, — вы, кажется, только что произвели инженерный расчет петуха.
— Я все рассчитываю, милорд. Мистер Брама не раз говорил, что это мой главный недостаток.
— И что же вы ему ответили?