— Ничего такого, что нельзя было бы предвидеть. — Леди Уилкс поправила газету. — В Мерчант-Тейлорс-холле давали обед в честь дня рождения мистера Питта. Речи, тосты, и мистер Каннинг сочинил к случаю песню. «Кормчий, что выдержал бурю».
— Питту?
— Кому же еще. Мистер Питт больше года как оставил министерство, а песни пишут ему. Мистеру Аддингтону остаются его собственные речи, а это, согласитесь, утешение слабое. — Она хлопнула сложенным веером по газете. — Мой покойный Уилкс сказал бы, что мистеру Аддингтону пора заказывать гроб для своего министерства, а мистеру Питту — новый парадный сюртук.
— Вы полагаете, он вернется?
— Мистер Питт всегда возвращается. Он лишь ждет, чтобы его попросили. Предпочтительно на коленях.
Она перевернула страницу, пробежала взглядом несколько строк и посмотрела на меня.
— А это, думаю, заинтересует вас больше. Сэр Роберт Пиль внес в парламент билль о детях, которых отдают на фабрики из приходских работных домов. Не более двенадцати часов в день, никакой ночной работы, грамота и счет, а помещения белить известью дважды в год.
— Двенадцать часов? — Я выпрямилась в кресле. — Для детей?
— Сейчас они стоят у станков по пятнадцать, а то и дольше. Так что сэр Роберт, можно сказать, проявил мягкосердечие. У него самого фабрики в Ланкашире. Говорят, он сперва навел порядок у себя, а потом рассудил, что соседям это тоже не повредит. Соседи, полагаю, рассудили иначе.
Я вспомнила Эдмунда с Уильямом, прилипших к окну в галерее. А в то же время где-то в Ланкашире дети ненамного старше них стояли у прядильных машин, и двенадцатичасовой рабочий день показался бы им настоящим облегчением.
Мне хотелось бы, чтобы ни одному ребенку не приходилось работать на фабрике, но я прекрасно понимала, что одного желания мало. В этом веке детский заработок нередко был единственным, что спасало семью от голода, и запрет оставил бы такую семью без куска хлеба. Поэтому пока я могла лишь позаботиться о том, чтобы на моих предприятиях дети работали меньше и учились грамоте.
— У меня на заводе детей младше десяти не будет. А те, кто постарше, полдня будут работать, а полдня учиться. И билль для этого не понадобится.
— Знаю, дорогая. Потому и прочла. Боюсь только, родители не разделят вашего мнения. Пока ребенок учится, он не приносит в дом ни пенни. — Леди Уилкс снова взялась за газету. — Из Франции тоже есть новости. Бонапарт учредил орден, Почетного легиона, и будет награждать им и военных, и гражданских.
— Почти как король.
— Почти. И, кажется, намерен спросить французов, не угодно ли им видеть его первым консулом до конца жизни. — Она поджала губы. — Французы, разумеется, ответят «да». Они всегда отвечают «да», когда их спрашивает человек с армией.
Слушая о первом консуле, я невольно подумала о другом Бонапарте, рыжем и куда более воинственном, и не сдержала улыбки.
— Эдмунд и Уильям назвали Бонапартом петуха на нашем птичьем дворе.
— Вчера Нэнси жаловалась миссис Бакстон, что этот негодник клюнул ее в ногу.
— Они каждый день наблюдают за его сражениями с Нэнси. Ее назначили адмиралом Нельсоном, а Эдмунд ставит на Бонапарта собственные пуговицы.
— Будем надеяться, что первый консул не узнает о своем стороннике в Норфолке. Он может решить, что у него здесь партия. — Леди Уилкс отпила остывшего чаю, поморщилась и отставила чашку. — Впрочем, выбор удачный. Оба невелики ростом, горласты и убеждены, что весь двор принадлежит им.
Я рассмеялась, представив рыжего забияку, караулившего Нэнси у дверей курятника.
— Что еще пишут?
Леди Уилкс собиралась перевернуть страницу, но задержала взгляд на небольшой заметке.
— Еще одно известие из Франции, — произнесла она уже без насмешки. — Принят закон о сохранении рабства в колониях, возвращенных Франции по Амьенскому договору. Там останутся порядки, существовавшие до тысяча семьсот восемьдесят девятого года.
— Жаль. Хотя от человека, который собирается править пожизненно, странно ожидать другого.
Я знала, что рабство однажды отменят и в британских колониях, и во Франции, а в Америке из-за него разразится война. Но до этого оставались десятилетия, и за это время на плантациях успеет умереть еще не одно поколение. Мне хотелось верить, что свекловичный сахар поможет изменить положение хотя бы отчасти, однако я понимала, что пройдут годы, прежде чем он сможет составить серьезную конкуренцию тростниковому.
— Довольно о Бонапарте, — произнесла леди Уилкс, прерывая мои мысли. — Расскажите лучше, как ваши поля.
— Свекла взошла дружно. Шарлотта довольна, а Хэрроу, кажется, нашел способ решить хотя бы часть наших затруднений с железом.
Я рассказала ей о чугунном балласте с военных кораблей и о том, что после заключения мира у Адмиралтейства вполне могли оказаться запасы, которые оно согласилось бы продать. Леди Уилкс слушала, не перебивая, а когда я закончила, одобрительно кивнула.