Но вместо этого он снова начал игнорировать мое существование.

К нам присоединяется Шерон, и я изо всех сил стараюсь делать вид, что все в порядке. Я веду себя как настоящий руководитель отдела энтомологии, и, судя по тому, как Шерон вовлекает меня в обсуждение и спрашивает мое мнение, у меня неплохо получается. Это моя лучшая попытка «притворяться, пока не станет правдой», при которой я намеренно избегаю даже взгляда в сторону доктора Финна Эшфорда.

Его вынужденные ответы звучат коротко и ворчливо. А когда мои глаза случайно натыкаются на него, я вижу, что его темно-синие глаза полны раздражения: он кривится и зло смотрит на каждого присутствующего.

На каждого, кроме меня. В мою сторону он даже не смотрит.

Он так и сидит со скрещенными на груди руками до самого конца совещания, а затем выскальзывает из кабинета быстрее всех.

* * *

Вдоль линии роста волос проступают капельки пота. Я медленно обвожу взглядом огромные прозрачные панели и серые стальные рамы инсектария для бабочек. Из-за массивных пальм и лиан, карабкающихся по стенам здания, кажется, будто я перенеслась в другое место. В какой-то влажный оазис посреди джунглей, бесконечно далекий от всей неразберихи в моей жизни.

На этой неделе я проводила здесь больше времени, чем обычно, надеясь хоть на время перестать тосковать по Финну и девочкам. Для меня это место — своего рода зал для медитаций, где можно отпустить все проблемы и просто побыть с бабочками.

Однако, несмотря на покой, который дарит этот заповедник, ему не под силу преградить путь мыслям о Финне, то и дело всплывающим в сознании.

От него ни весточки. Ни сообщения, ни звонка, ни записки на моем столе.

И в целом я держалась. Мне нужно продержаться еще всего один день на посту исполняющей обязанности руководителя. Доска с идеями и макет выставки бабочек, которую я хочу предложить, почти готовы; я чувствую, что полностью готова к завтрашнему осмотру инсектария комиссией.

На работе мне удавалось не сидеть сложа руки.

Но стоит мне каждый вечер переступить порог дома, как сердце начинает ныть.

Картинки нашей возможной жизни с Финном и девочками прокручиваются в голове на повторе, и я никак не могу это выключить. Снова и снова у меня перехватывает дыхание, когда я вспоминаю его поцелуи в лоб и слышу тот смех, эхом раздающийся в спальне. И я ненавижу то, что эту мечту у меня вырвали из рук прежде, чем я успела ею насладиться.

Глава 30Финн

Я вел себя как настоящий козел.

Я и сам это знаю.

Все на работе это знают, Габриэлла знает, да и девчонки, скорее всего, тоже догадываются, хоть я и изо всех сил старался при них притворяться. Но хуже всего то, что об этом знает Милли. Во вторник я шел на встречу с твердым намерением быть само очарование, но она даже не взглянула на меня. Она не дала мне увидеть эти мшисто-зеленые глаза, которые стали моим любимым цветом в мире. Так что я не мог навязываться. Не мог сесть рядом, потому что, если Милли мне не улыбается, значит, она точно считает меня козлом. А без этой улыбки мир становится тусклым и мрачным.

Плюхнувшись на диван в кабинете доктора Клайна, я разглядываю интерьер в белых и кремовых тонах, подернутый дымкой унылого утреннего света из окна. Диван достаточно мягкий, чтобы было удобно, но не настолько, чтобы потянуло в сон. Иногда я просто не знаю, как здесь сидеть. Развалиться, широко расставив ноги, как я обычно делаю? Или выпрямиться, будто я на собеседовании? Доктор Клайн садится в кресло напротив, закинув ногу на ногу и заправив полы серого кардигана под блокнот. Он откашливается и открывает ручку, наблюдая, как я ерзаю, пытаясь устроиться поудобнее. Решено: буду сидеть расслабленно.

— Как вы поживали с нашей последней встречи? — спрашивает он с теплой улыбкой.

— Честно говоря, все было нормально до этой недели. Произошло несколько важных перемен, о которых я хотел бы поговорить, если можно.

Мы виделись две недели назад, и с тех пор в моих отношениях с Милли многое изменилось.

— Мы можем обсуждать все, что вы захотите. У меня нет заранее подготовленного плана, — успокаивает он меня.

Понятия не имею, почему я так нервничаю из-за разговора о Милли. Он никогда не давал повода думать, что осуждает хоть одно мое слово.

— У меня завязались отношения, — начинаю я, и он кивает.

— Это замечательно. И как все продвигается?

— Кажется, мне трудно распределять время. За последние пару недель все с Милли стало иначе, и я боюсь, что из-за этого обделяю вниманием девочек.

— Случилось что-то конкретное, из-за чего у вас возникло ощущение этого дисбаланса?

Я пересказываю события той ночи на смотровой площадке, стараясь быть максимально честным, но не вдаваясь в лишние подробности — уверен, он и так прочтет между строк.