Шон решает, что если и умрет от любви, то это будет достойный конец. Но сначала он попробует задохнуться между ее бедер.

Дарла ни на что не похожа. Ни одна еда не сравнится с ней, а он ужинал в лучших ресторанах мира. Он ласкает ее жадно, глубоко, без меры, не насыщаясь и не желая останавливаться. Он знает: хочет ее навсегда.

Но не знает, как долго она захочет его, поэтому принимает каждую кроху, что она дает, и не стыдится просить еще.

— Черт. Да, малыш. — она называет его — «малыш» — только когда слишком близка к разрядке, чтобы следить за словами. Это нежное обращение заставляет его двигаться сильнее. Он прижимает ее к себе, не отпуская, пока ее дыхание не срывается, тело не напрягается, а потом не расслабляется в сладкой дрожи.

Через мгновение Дарла тихо вздыхает и обмякает.

Шон облизывает губы, целует ее живот, касается носом пупка и начинает строить планы, как убедить ее никогда его не покидать.

Стремительным, змеиным движением Дарла садится и сталкивает Шона на спину. Садится на его бедра, обхватывает ладонью его твердый член и замирает, держа его у своего входа.

— Приготовься, — говорит она, но с ней он никогда не умел готовиться. Удивительно, что он не кончает сразу, когда она опускается и принимает его целиком в свое теплое тело.

— Боже. — Шон молится только рядом с Дарлой. — Я люблю тебя.

Это не в первый раз. Он признался ей в любви на первом свидании, которое она согласилась назвать свиданием. Тогда Дарла сказала, что «люблю» произнести легко, а доказать трудно. Ему показалось, в этом есть глубина.

Он также подозревал, что Дарла считает себя трудной для любви.

Но для него не было ничего проще.

— Ты такой сентиментальный, когда я тебя трахаю, — усмехается она, поддразнивая его. Шон приподнимается и захватывает губами один из ее тугих сосков, желая большего.

Дарла ахает, смеется, и, возможно, он правда умер, потому что это похоже на рай.

Она двигается то резко, то медленно, доводя его до безумия. Каждое покачивание ее бедер — подарок, которого он не заслуживает, но все равно жадно бережет.

Он уже на грани. Совсем. Рядом.

— Кончи со мной, — просит Шон, потому что ему всегда будет мало. Его ладонь скользит между их телами, снова находя ее клитор, и она разводит бедра шире, позволяя касаться себя так, как ей нравится, потому что он выучил наизусть, что заставляет Дарлу называть его малышом.

— Вот так, — выдыхает она, двигаясь в такт его толчкам. — Я кое-что для тебя подготовила.

— Ч-что? — Вся кровь ушла вниз, мозг едва справляется с простыми задачами.

— На день рождения. — Дарла наклоняется, проводит языком по его шее и шепчет на ухо: — Я приготовила тебе подарок.

Он кончает.

Так сильно, что на миг теряет сознание.

Когда он приходит в себя, его член все еще изливается в Дарлу, а она сжимает его в собственной разрядке. Шон стонет и крепко обнимает ее. Их дыхание выравнивается в одном ритме.

Слишком быстро Дарла освобождается из его объятий.

— Лежи, — говорит она, и Шон слушается, хотя ему трудно не двигаться, когда она уходит.

Он слышит шум воды в ванной и думает о второй раковине, уставленной ее баночками. Он ничего не покупал — она сама принесла все к нему.

Конечно, Шон сразу же наполнил шкафчики запасами всего необходимого, чтобы у Дарлы никогда ничего не заканчивалось.

Она выходит из ванной, он тянется к ней, но она качает головой и идет прочь из спальни.

— Лежи! — бросает через плечо, будто чувствует, что он уже собирался пойти следом.

Шон падает обратно на подушки, уставившись в потолок, и пытается расслышать, что она делает в другой комнате.

С женщинами, с которыми он встречался раньше, он никогда не чувствовал твердой почвы под ногами — всегда думал, не из-за ли денег они рядом. С Дарлой он тоже не чувствует устойчивости, но по другой причине: как только он начинает расслабляться, она нарочно выбивает его из равновесия, наслаждаясь тем, как он теряется.

Зато она всегда говорит правду, какой бы жесткой она ни была. В этом он находит опору и даже удовольствие в том, как она его мучает.

Когда Дарла появляется в дверях, в руках у нее пирог со свечкой. Она прикусывает губу, морщит нос от сосредоточенности, будто боится уронить свою драгоценную ношу. И ноша действительно драгоценная. Шон не припомнит, чтобы видел что-то прекраснее.

— Ты испекла мне пирог?

— Я испекла твой любимый пирог, — поправляет она, поднося его к самому его лицу. — Дуй.

— А «С днем рождения»…

— Петь не буду. Загадай желание и дуй, пока я не отдала его соседу.

Шон рычит притворно сердито, обхватывая ладонью ее обнаженное бедро, будто удерживая. Дарла знает, как его бесит, что лоббист из соседнего пентхауса пожирает ее взглядом в лифте.

— Дуй, — настаивает она.

— Слушаюсь, мэм, — шепчет он и коротко выдыхает. Свеча гаснет.