— Все равно лучше, чем продукты.

— И лучше, чем рукописный рецепт сорбета, который я никогда не смогу приготовить, потому что, во-первых, у меня нет Пакоджета, а во-вторых, я понятия не имею, где взять эссенцию черного кунжута.

— И лучше, чем платье, которое он тебе возвращал, — шмыгает Иззи.

— Для выпускника Стайва он не особо умен, — говорит Мэй.

— Он неграмотная горилла, — соглашаюсь я.

— Неграмотная горилла, которую ты любишь, — мягко говорит Иззи.

— И которая любит тебя, — добавляет Бетти.

Четыре пары рук — от тридцати до семидесяти пяти — обнимают меня.

— Я по нему скучаю, — признаюсь я.

Это правда. Как только я подписала договор на эту квартиру, первым, кому мне хотелось рассказать, был он. Когда я записалась на керамику, на бачату, когда гуляла по кладбищу Грин-Вуд — рассказать хотелось только ему. Когда я надела золотое платье, мне хотелось отправить селфи.

После того как я перелопатила свои блокноты, салфетки, клочки бумаги и файлы на компьютере, печатала, выстраивала хоть какой-то порядок и структуру, после того как отправила запрос нескольким знакомым из издательства «Хоук» — для поэтического сборника?

Первым, кто должен был это прочитать, был он.

«Голая правда: саморазрушение и стыд, горе и девичья пора». Энн Ли.

— Почему ты не пускаешь его обратно? — тихо спрашивает Бетти.

Я говорю правду.

— Я боюсь.

— Чего, что он изменял тебе годами? — огрызается Мэй. Мне это даже нравится, но вау.

Я не отвечаю.

Мэй пытается сдать назад.

— Нико ошибся, Энни. Это была ошибка суждения, минуты, а не годы. Он не идеален. А ты кто, мать Тереза?

— Господи, Мэй, что ты сделала с моей сестрой?

Но она права.

— Он любит тебя во всех версиях, даже те части, которые слишком большие и слишком громкие. Почему ты не можешь так же? — говорит она.

— Я… Черт.

— Ты всем доказала, что ты самая сильная, смелая и крутая женщина, вышедшая из ада, — говорит мне Фернанда. — Но зачем ты все еще доказываешь это себе? Причем, выгоняя его?

— Любить кого-то — это акт силы, — тихо говорит Мэй, теперь уже печально и понимающе. — Смелости.

Я зажмуриваюсь и утыкаюсь лицом в плечо Фернанды. Воздух пахнет слезами, старушечьими духами и остывающей едой навынос. И утешением, и любовью, и силой, и смелостью.

Я боюсь. Боюсь, что любить кого-то — значит отдать ему целый арсенал и надеяться, что он не использует его против меня. Я думала, что должна оставаться острой, закованной в броню, одинокой, чтобы быть в безопасности.

Но Нико меня не сломал. Он сделал меня мягче, не сделав меньше. И после всего — после последствий, косяков и страха — я все еще стою. Я, Энни Ли, несущая хаос. Все еще я. Может, даже больше, чем была.

И теперь?

— Мне кажется, он только что доказал, что будет тебя защищать, — тихо говорит Иззи.

Уязвимые места в его броне, ошибка, которая не защитила меня, были продиктованы его собственными комплексами и тревогами. Страхом.

И эти трещины теперь залиты большим, непробиваемым «пошли вы к черту».

Я дышу. По-настоящему, полной грудью. И когда выдыхаю, будто отпускаю что-то, за что слишком долго держалась слишком крепко. Оно уходит из меня медленно и тихо.

И то, что остается, — не пустота.

Это новый страх.

Не страх снова быть раненой — нет, не он.

А что, если я упущу нечто выдающееся, потому что побоялась к нему потянуться?

Все остальное я уже пережила. Любовь я тоже переживу.

От: pmaldonado@

Кому: ali@

У меня есть идея для вечеринки по случаю запуска. Позвони мне.

35

Нико

Меня сейчас буквально прорвет.

Но, по крайней мере, штаны на мне есть.

— Привет всем, — говорю я толпе примерно из ста чертовых человек, и голос дрожит совсем чуть-чуть. — Добро пожаловать. Меня зовут Нико, и это NakedReactions.

В издательстве «Хоук» придумали чертовски «гениальную» идею — устроить вечеринку в честь выхода книги. Я готовлю одно из блюд прямо здесь, вживую, полностью одетый, а потом отвечаю на вопросы. И вот мы в независимом книжном магазине в Бруклине, и я очень надеюсь, что не обосрусь.

— Сегодня я готовлю вам горячие сэндвичи с сыром на коричневом масле и острым медом, — говорю я, показывая на свое оборудование: переносные индукционные плиты, чугунные сковороды, сотейник, аккуратно разложенные ингредиенты. Я пялюсь на них, потому что смотреть людям в глаза сейчас выше моих сил. — И надеюсь, что этого хватит, чтобы вы купили книгу.

В зале смеются, и меня это подбадривает.

— Начнем с масла, — сообщаю я сотейнику, как будто он мой эмоциональный костыль. — Обычное, несоленое. Всегда несоленое. Масло должно давать вам контроль над солью.

Оно размягчается, тает, начинает пениться.