— Можем устроить еще один раунд для нашего невероятно вкусного, невероятно научного и полностью одетого шефа? — сияя, спрашивает он.

Толпа смеется и хлопает еще громче. Какая-то пожилая женщина кричит:

— Снимай все равно!

Я ухмыляюсь.

— Только после вас.

Еще больше смеха. Владелец хлопает меня по плечу.

— А если серьезно, Нико, спасибо. Это было потрясающе… и ты сделаешь мне этот сэндвич, прежде чем уйдешь.

Я киваю, стараясь не обмякнуть от облегчения.

— Договорились.

Он поворачивается к залу.

— А теперь сразу перейдем к небольшой сессии вопросов и ответов с нашим многогранным кулинарным химиком и масляной ловушкой жажды. Он немного поотвечает на ваши вопросы, а потом мы откроем очередь на автографы.

Откуда-то появляется стул, его пододвигает человек с добрыми глазами и кучей татуировок. У Энни лучше. Я вытираю руки полотенцем, делаю глоток воды и сажусь. Сковорода за спиной все еще тихо плюется, масло допевает свои последние ноты.

Я поднимаю взгляд и наконец позволяю себе по-настоящему посмотреть на толпу.

Зал битком. Бруклинский хаос от стены до стены. Пары, прижавшиеся друг к другу. Очень много женщин. Очень. Одиночные фанаты еды с поднятыми телефонами. Несколько пожилых людей, кивающих так, будто видели уже все, пока я не сказал «неопределенные отношения», и они едва не свалились со стульев. В дальнем углу даже есть младенец, жующий экземпляр книги. Честно, я его понимаю.

Я глубоко вдыхаю и слегка постукиваю по микрофону.

— Ладно. Поехали.

Рука взлетает сразу же. Худощавый парень во втором ряду, в черепаховых очках, с ручкой за ухом.

— Если бы ты делал это с ржаным хлебом, а не с закваской, ты бы менял количество масла или температуру?

— Отличный вопрос, — говорю я, безмерно радуясь, что речь не о моем члене. — Да. Ржаной хлеб плотнее и в нем меньше сахара, он подрумянивается медленнее. Я бы чуть повысил нагрев и дал ему больше времени. Но и жира нужно больше. Щедро смазывайте обе стороны.

Он кивает с торжественным видом, будто я только что благословил его хлебный брак.

Следующий вопрос из глубины зала. Женщина с огромным айс-кофе.

— Какой сыр ты бы взял к инжирному джему вместо острого меда?

Лед в стакане звякает, пока ее рука дергается с каждым «типа».

— Я бы выбрал бри или смесь с козьим сыром. Что-то сливочное, с характером. Нужен мягкий и странный контраст к сладкому.

Я жестикулирую бутылкой воды.

— В этом вся химия: жир, кислота, сахар, соль. Играйте уровнями.

В зале одобрительно гудят. Щелкает еще один телефон. Все идет хорошо. Слишком хорошо.

Следующий вопрос ожидаемо раздражающий.

— Это в книге настоящая наука или просто сексуальная версия ради кликов?

— Ну, — говорю я, почесывая затылок. — У меня докторская по специальности «Пищевые системы». И я только что закончил постдок. А еще у меня сотни тысяч подписчиков на NakedReactions. Так что и то и другое, наверное.

Слава богу, зал смеется.

— А как твоя мама относится к тому, что твой контент выходит на порносайте? — спрашивает женщина, чей ребенок жует мою книгу.

— Она чертовски гордится! — слышу я мамин крик где-то сзади.

Толпа взрывается смехом.

— Спасибо, мам, — ухмыляюсь я.

Следующая рука взмывает, прежде чем я успеваю понять, где она сидит. Мужик в пиджаке, без рубашки под ним, с телефоном, наполовину поднятым для записи. О боже. Вот оно.

— В том выпуске с персиковым коблером ты только фрукты распаривал или там было, ну, дополнительное… увлажнение?

По залу прокатывается резкий вдох. Половина людей смотрит на меня. Другая половина — на соседей. Я не знаю, куда смотреть. На руки? В пол? Внутрь себя, чтобы спросить: как, черт возьми, ты сюда попал? или что, черт возьми, ты вообще делаешь?

Я все еще пытаюсь сформулировать ответ, когда голос рассекает воздух, как катана.

— Ты серьезно спрашиваешь, трахал ли он пирог?

Головы дергаются. Шеи поворачиваются. Кажется, младенец ахает.

Каждый атом в моем теле замирает, а пот мгновенно превращается в лед.

У меня инсульт? Я умер? Я только что спроецировался в ад?

Я смотрю.

Там, позади шести рядов стульев. Стоит, задрав подбородок, с убийством в подведенных глазах, моя Энни Ли. Энни «Которую я люблю» Ли.

В моей толстовке.

Я внезапно не могу дышать.

Я смотрю вправо и вижу маму и сестру, сидящих рядом с ней и сияющих, будто пришли именно за этим.

Слева от нее — Иззи, две пожилые женщины, Чарли и Мэй, выстроившиеся в нечто вроде сидячей формации Мстителей. Иззи уже разминает костяшки.