А вот Сестра Энни попыталась вернуть контроль. Медленно. Заставила меня избавиться от того парня из бара, купить собственный чертов билет на поезд и усадить себя в кресло, не вставая, кроме как в туалет. Она хотела, чтобы я снова заползла в нору и была раздавлена тем, что не смогла продержаться даже год — тот самый год себя, который я себе пообещала. Не хватило всего нескольких дней и одного большого члена. Она хотела, чтобы я вернулась на Дно. В подвал родительского дома. Туда, где можно безопасно оставаться на поводке и в клетке.

Но после того, как я сидела в этом поезде и смотрела, как Майами уплывает назад?

Выжила только одна стерва.

Я.

Энни Ли. Несущая хаос. Орущая, торжествующая, дикая. Я восстала из гребаного пепла.

Потому что я была чертовски права.

Я поступила правильно. Я доверилась себе. Я сделала все сама — сумма всех моих опытов привела именно к этому моменту.

Я вытащила сестру из дерьма. И на этот раз самопожертвование было правильным. Я была хранителем сестры так, как нужно.

Я заехала Тому по яйцам.

Я наконец поставила родителей на место.

Я на секунду позволяю себе очень приятную фантазию: самые тяжелые ботинки, и я крушу ими головы. Старая Энни. Сестра Энни. Том. Элоди. Мои родители.

И еще один.

Потому что в одном я все-таки ошиблась.

Я решила, что могу просто отдать свое доверие и чувство безопасности кому-то другому. Как будто можно хотя бы раз в жизни опереться на кого-то.

Как будто Николас «Нико» Джаннуцци был другим.

И я ошиблась. Очень. Очень сильно.

Так что возвращаемся к базе. Я против мира. Я точу когти. Усиливаю стальную броню. Становлюсь жестче, к черту.

Я пишу Иззи сообщение.

Когда вернусь в город, переезжаю к тебе, пока не найду квартиру.

— Ну да, — отвечает она.

Я в пылу драматического ухода оставила кое-что в номере отеля. Привезешь это в город? Я позвоню на ресепшен.

— Ну да.

Я открываю контакты. Заблокировать.

Достаю ноутбук. Пишу начальнице письмо. Рукопись будет готова через неделю.

Открываю еще один контакт.

Chef@.

Навожу курсор на кнопку рядом.

Заблокировать.

32

Энни

Мои силовые поля спустя два дня уже не кажутся такими уж целыми.

Может, я плохо их укрепила.

Хватило обрывков воспоминаний, колышущейся на ветру ветки, солнечного блика в луже. Плитки шоколада и банки меда в шкафчике у Иззи. Отвратительного бекона с яичницей, которые я попыталась приготовить нам на завтрак. Каждое из этих мелочей пробивает в моей защите дыру размером с гориллу.

Иззи на работе, а я одновременно листаю объявления о квартирах на ее кухне и латаю дыру в броне, которую проделала сама, когда сжала себе колено, черт возьми, и тут раздается звонок домофона.

— Кто там? — говорю я в интерком.

— Привет, сладкая.

На один короткий, стыдный миг я сдаюсь. Всего на секунду. Картинка плывет, будто кто-то размазал слезы по глазам раньше, чем я успела их остановить. Этот голос. Этот чертов голос. Теплый. Безопасный.

Нет.

Нет, нет, нет.

Я вспоминаю, кто я теперь. Что я отстроила в этом дымящемся кратере. Напоминаю себе о новой, улучшенной защите и только что заточенных клыках.

Я не пускаю его наверх. Вместо этого спускаюсь по лестнице к выходу, на ходу проверяя стены на слабые места. Натягиваю на лицо солнечную маску и иду вниз по лестнице Иззи так, будто внутри меня не бьется о дверь визжащая, рыдающая версия меня самой.

Когда я открываю дверь, все рушится снова.

Господи, он выглядит разбитым. Большая, красивая развалина. Будто не спал, будто ходит с вырванным куском себя. Он выглядит так же, как я под этой сорвавшейся маской. Его взгляд натыкается на мое лицо и одновременно загорается и рассыпается. Надежда и горечь переплетаются в чертах.

И я хочу. Я хочу. Я хочу.

Я хочу броситься ему в объятия.

Я хочу кричать, пока горло не разорвется.

Я хочу сдаться.

Вместо этого я щебечу:

— Привет!

Голос звучит, как у мультяшного бурундука, продающего духи.

Все лицо Нико оседает.

— О, Энни.

Я улыбаюсь еще шире. Больше. Натягиваю улыбку, как пищевую пленку.

— Как дела? — говорю я так, будто мы просто соседи, столкнувшиеся в коридоре.

Он делает шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю в сторону.

— Я знаю, что ты меня заблокировала, — говорит он, чуть приподняв руки, показывая, что безоружен. — Мне просто нужно было убедиться, что с тобой все в порядке.

— О, у меня все отлично, — щебечу я. — Я в порядке. А вот Мэй — нет. Ну, то есть физически с ней все нормально, но вообще она не в лучшем состоянии. Ну, очевидно. Жених, которого она любила по неизвестной причине, изменял ей в день свадьбы, этот чертов мудак, и, вероятно, уже вечность, а потом она потеряла что там, десятки тысяч долларов на всю эту свадебную хрень, и потом…

— Энни.

Опять это слово. Мое имя в его голосе. Оно рассекает мой поток, как кнут. Я захлопываю рот.

— Я не про Мэй. Я про тебя.

— Ага. Все еще в порядке.

Он снова делает шаг ко мне, и я снова отхожу, в каком-то кривом танце, хотя между нами явно метра три.

— Ты мне все еще должна разговор, — говорит он мягко. — Давай поговорим.