— Дело не в этом, — выдавливаю я. — Просто, возможно, твое поле для меня недостаточно крепкое.

Когда я разворачиваюсь, я краем глаза вижу, как его большое тело оседает, и чувствую, как что-то во мне ломается. Я захожу внутрь и закрываю дверь. Тихо и осторожно. От него — обратно в мою пещеру, где точно безопасно.

И я не оглядываюсь.

Ни разу.

Ложь.

Через десять минут, когда я уверена, что он ушел, я открываю дверь и подбираю толстовку.

И надеваю ее.

33

Нико

Мед в банке засахарился. Я провожу большим пальцем по крышке. Точно такой она стащила со шведского стола в отеле, делая вид, что все незаметно, и запихнула две банки в сумку. Я ее дразнил. Она сказала, что мне стоит жить смелее, и в ту ночь устроила дегустацию — намазала себе на живот с десяток медов и велела расставить их по местам. Победил этот — темный, с дымной нотой и странной кислинкой луговых цветов.

Я отправляю его ей первым.

Без записки. Просто мед.

Это нелепо. Я знаю, что это чертовски нелепо. Иззи тоже говорит, что нелепо.

— Это не «Амели», — говорит она. — И не «Реальная любовь». Она не получит мед и не поймет, что вы родственные души.

— Родственные души в аду, — поправляю я.

Я слышу, как она закатывает глаза на другом конце линии.

Я провожу рукой по лицу.

— Я просто хочу, чтобы она знала: я все еще о ней думаю.

— Она знает.

— Тогда я хочу, чтобы она знала, что я не закончил попытки.

Иззи смеется.

— Тогда, может, перестанешь слать ей продукты и попробуешь сказать правду.

Я почти перестал спать.

На ноутбуке открыты таблицы — шесть вкладок, двенадцать столбцов, учет расходов. Я оплатил все мамины счета и полностью закрыл ипотеку. Денег стало столько, что я не понимаю, что с ними делать. И впервые во взрослой жизни я не выживаю. Я в безопасности.

Энни была права и в этом. Вообще во всем. Она заставила меня захотеть того, что казалось невозможным, — честности, близости, будущего с человеком, который не смотрит на меня как на чертово позорище.

Она смотрела на меня так, будто я неизбежен.

И я это разрушил.

Вторым я отправляю ей сорбет.

Точнее, рецепт.

Он нацарапан ее почерком на листе, который она оставила в моем блокноте. Она озаглавила его «Сорбет для неграмотных горилл» — маленькая шутка, которую я рано или поздно должен был найти. В списке три ингредиента: черный кунжут, кокос и мед. Тот самый, что мы готовили на кухне у Мишель.

Я воссоздаю все по памяти. Немного меняю пропорции, делаю пометки на полях. Обвожу место, где она написала: «Только попробуй добавить розовую воду, напыщенный ублюдок». Дважды подчеркиваю и приписываю рядом:

Принято, Али. Скучаю.

P.S. С медом он чертовски вкусный.

Иззи об этом не знает.

Я отправляю письмо дрожащими руками и с глупой, упрямой надеждой.

Я отправляю золотое платье и туфли в квартиру Иззи.

Правда.

Тогда, может, перестанешь слать ей продукты и попробуешь сказать правду.

Через час, наблюдая, как солнце медленно ползет по стене моей спальни, я наконец звоню маме.

Я избегал этого разговора месяцами, если честно, годами. Но Энни была права. Мама заслуживает знать.

Проходит два гудка.. Она отвечает своим обычным:

— Привет, Нико. Ты в порядке?

— Привет, мам.

— Это да или нет?

— Это…

— Это нет, — заканчивает она за меня.

Я сажусь на край матраса. Солнечный свет тянется по полу, будто ему самому лень светить.

— Мам, мне нужно с тобой кое о чем поговорить.

— Я так и думала. Ты звонишь так рано, только если кто-то умер, сел в тюрьму или забеременел.

— Я буквально ни разу не звонил тебе ни по одной из этих причин.

— Ну, важен сам посыл. — Пауза. — Ты в порядке?

— Да. То есть… нет.

— Говори со мной.

И я говорю.

Я рассказываю ей все. Все. Не только про Харлот и NakedReactions, хотя самые сальные личные подробности я все же опускаю. Я рассказываю про аспирантуру, про свои решения, про то, почему вернулся домой. Я рассказываю про Энни. Про девушку, которая сделала меня смелым. Достаточно смелым, чтобы признаться в этом маме. Про неделю, которая изменила все. Про ночь, когда я ей не поверил, недостаточно быстро, недостаточно громко. Про то, как я ее потерял.

Я жду разочарования. Или осуждения.

— Хм, — говорит она. — Я так и думала.

Я напрягаюсь.

— О чем?

— Я думала, как аспирант вдруг смог оплатить мои медицинские счета и начал слать мне подарочные наборы из Eleven Madison Park.

— Ты… ты знала?

— Я не знала, Нико. Я же сказала — я думала. Но я твоя мать. Я чувствовала, что что-то есть. Честно говоря, я решила, что ты торгуешь наркотиками.

— Что?!