— Возьму его грузовую рожу и использую как экскаватор, — продолжает она, глянув на нашу трехлетку.

— Копать! — с жаром соглашается Стелла.

— Милые…

— Судья! — наконец взрывается Энни, вскидывая руки точно так же, как и наша пятилетняя дочь на футбольном поле.

Измученный дедушка, который сегодня подрабатывает тренером, тяжело вздыхает и смотрит на моего крошечного ангела ярости.

— Извините, сэр, — шипит Клео сквозь дыхательные упражнения, которым мы пытались ее научить. Ее грудь то раздувается, то опадает, и вместо успокоения выходит почти гипервентиляция. — Лукас толкнул меня двумя руками три раза подряд, — кипит она, изо всех сил стараясь держать себя в руках. — Вы видели? У вас что, глаза не работают? Это красная карточка. Это три красные карточки.

— Дорогая… — начинает он.

— Я вам не дорогая, — огрызается она.

— Так его, Клео! — орет моя жена, яростно растирая кругами свой округлившийся живот.

— Лицо ему копай! — кричит Стелла и марширует на поле защищать старшую сестру насмерть.

Я подхватываю ее и усаживаю извивающееся тело себе на плечи, по дороге теряя один кроссовок.

— Да чтоб тебя, все трое, отбой, — рявкаю я.

— Мой ботинок, — воет Стелла, указывая на павшего бойца.

— Клео, — тренер пробует снова. — Это не настоящий матч. Это просто тренировка…

— Скажи это Лукасу, — одновременно орут Энни и Клео.

Тренер трет лицо.

— Лукас, — говорит он внуку, — ты можешь, пожалуйста, извиниться?

Лукас пожимает плечами.

— Извини, — бурчит он, без малейшего раскаяния.

— Старайся лучше, парень, — сообщаю я ему в тот самый момент, когда Стелла орет:

— За что извиняешься? — и в волнении дергает меня за волосы.

Лукас пинает траву, потом смотрит на Клео.

— Прости, что толкнул тебя три раза двумя руками.

— Извинения приняты, — через мгновение сопит Клео. Она смотрит на него, а потом ее прекрасные глаза загораются знакомым светом. — Мне скучно. Пойдем за мороженым?

Лукас расплывается в улыбке. Смотрит на дедушку, тот шумно выдыхает и глядит на часы.

— У нас еще десять минут, — говорит он.

Энни складывает ладони рупором.

— Кто хочет мороженого? Мы угощаем.

Пятнадцать крошечных тел вдруг демонстрируют такую спортивную прыть, какой за прошедшие тридцать минут тренировки не наблюдалось, и несутся к фургону с мороженым на углу парка. Стелла слетает с меня, приземляется как Человек-паук и мчится следом.

— Стелл, твой ботинок… — начинаю я, лениво помахав им в воздухе секунду, а потом убирая в карман.

Тренер догоняет нас с Энни.

— Есть шанс, что вы возьмете на себя тренировки до конца сезона? — спрашивает он.

— Нет, спасибо, — весело отвечаю я. — Мы в спорте ничего не понимаем. Мы здесь только ради Клео.

— И у нас скоро будет очень много дел, — добавляет Энни, поглаживая живот.

— Но вы отлично справляетесь, — успокаиваю я его.

Честно говоря, мы и не переставали быть занятыми. Наша жизнь превратилась в череду хаотичных, импульсивных, прекрасных решений с того момента, как мы вышли из того книжного магазина.

Энни переехала ко мне всего через несколько месяцев после выхода нашей кулинарной книги. Слава богу, она тогда снимала жилье помесячно. Еще через пару месяцев я сделал ей предложение.

Ну, наполовину сделал. В тот миг, когда я встал на одно колено, Энни сбила меня с ног на кухонный пол, заорала: «Да, шеф», и я едва успел надеть кольцо ей на палец, прежде чем ее язык оказался у меня во рту, окончательно прервав мою торжественную речь.

Ничего страшного. Потом она дала мне договорить уже в постели, рыдая над новым бриллиантом, лежащим поверх татуировки на безымянном пальце.

Наша книга стала вирусной. Телевизионные каналы и блогеры таскали нас по своим шоу. Я готовил и объяснял науку, Энни выдавала уморительные комментарии. У вас потрясающая химия, говорили все.

Я снял еще только одно видео NakedReactions. Энни в нем не участвовала. Закрытие NakedReactions стало единственным решением, о котором мы немного жалели, и то лишь из-за потерянного дохода. Впрочем, длилось это недолго, потому что вскоре я открыл собственный консалтинговый бизнес в сфере еды. Мы вдвоем начали ездить по ресторанам по всему миру — Токио, Париж, Лондон, Бангкок, Мехико, Сингапур, Рим, Лима, Лион, Марракеш — помогая шефам улучшать меню в заведениях любого масштаба.

Мы танцевали в каждом из этих городов.

Энни писала стихи. Она публикуется до сих пор и зарабатывает чертовски много. Оказалось, что ее поэзия отлично заходит миллениальным женщинам, которые в свое время орали и рыдали под My Chemical Romance в свои айпод-шаффлы.

Мы поженились на небольшой церемонии с видом на Голубой хребет, в окружении людей, которые нас любят. Даже ее родители пришли — компромисс Энни и Мэй: не общаться, кроме крупных событий и праздников. Граница, которая сохраняет их покой и при этом уважает культуру, в которой они выросли.