Вот это меня и добивает. Я пошатываюсь назад, перехватывая дыхание. Потому что, черт. Черт. Я был так занят своим эгоизмом и трусостью, считая Энни сильной, что забыл: я делаю ровно то же самое. Я и моя чертова толстовка, которая была для нее чертовой броней, — мы тоже должны были ее защищать.

И я ее подвел.

— Она выбрала тебя. Она позволила себе поверить, что ты другой. И в тот момент, когда ты был ей нужен больше всего, ты дал ей почувствовать, что она одна.

Она впустила меня. А я забыл, что и я впускаю ее.

— Она сказала мне не разговаривать с тобой, — Иззи скрещивает руки, все еще задыхаясь от ярости. — Не хотела, чтобы ты чувствовал себя виноватым. Представляешь?

Я пытаюсь что-то сказать, но не могу.

— Энни едет обратно в город на поезде. Одна. Сначала она так сильно плакала, что я едва ее понимала. Говорила, что должна была знать лучше. Что глупо было ждать, что кто-то останется, когда все становится по-настоящему серьезным.

У меня сжимается горло.

— Она ошибается.

Губа Иззи кривится.

— Похоже, нет.

Черт, черт, черт.

Она снова скрещивает руки. Голос становится тише, мертвенно холодный.

— Она просила поблагодарить тебя за поездку.

Каждое из этих слов разрезает меня изнутри.

— Она сказала, что перешлет тебе рукопись через агента.

Меня что, только что ударили ножом?

— С ней.. с ней все в порядке?

Иззи не отвечает сразу. Челюсть напряженно ходит. Она отводит взгляд.

— Иззи, — шепчу я.

— Будет, — говорит Иззи, стиснув зубы. — Потому что Энни всегда находит способ выжить. Думаешь, это первый раз, когда ей пришлось собирать себя по кусочкам после того, как кто-то ее подвел?

Я вздрагиваю.

— Знаешь, если во всем этом и есть что-то хорошее, так это то, что она не летит в пропасть, думая, что недостаточно хороша для тебя, — говорит Иззи. — Она летит в пропасть потому, что ты оказался недостаточно хорош, чтобы стоять рядом. Она попросила честного и настоящего. Попросила человека, который не уйдет, как только все станет грязно и сложно. И ты доказал её правоту — насчет всех.

Я оседаю на стул за спиной, будто сила тяжести вдруг удвоилась.

— Она просила меня не говорить тебе этого, — повторяет Иззи. — Но она любит тебя, Нико, — говорит она, и в этом нет ни капли нежности. Это удар прямо под дых. — Она любит тебя, и ты разбил ей сердце. Она только-только начала верить, что ей не обязательно всю жизнь быть той, кто принимает удары. Она подумала, что, может быть, на этот раз кто-то встанет перед ней.

Новая волна боли накрывает меня. Лицо вдруг становится мокрым. Ты чертовски тупой ублюдок.

— Она это закопает, — через мгновение говорит Иззи. — Как всегда. Сделает из этого шутку. Превратит в историю. Ты станешь забавной сноской в монологе, который она рассказывает за бранчем.

Я качаю головой, злясь на себя.

— Я не хочу быть чертовой сноской.

Иззи долго и тяжело меня разглядывает. Потом мягче:

— Тогда что-нибудь сделай.

За нашими спинами кто-то зовет ее по имени — знакомо, будто из другой жизни. Мы оба поднимаем глаза. Высокий, красивый мужской вариант Иззи, которого я не видел со школы, идет к нам, держа на бедре младенца. Рядом с ним женщина.

Иззи на секунду отмахивается от них и снова поворачивается ко мне. Голос ниже, но не менее напряженный.

— Ты ее хочешь? — спрашивает она.

Я киваю.

— Мне она нужна.

— Тогда бейся как в аду. Гонись за ней. Извиняйся так, чтобы у нее закончились аргументы. Напомни ей,что она не одна. Что ей не всегда обязательно быть той, кто тащит на себе весь мир.

Я уже на ногах.

— Она будет пытаться тебя оттолкнуть, — предупреждает Иззи. — Ей теперь страшно. Страшно так, как бывает только тем, кому всю жизнь приходилось нести все в одиночку.

— Я не дам ей меня вытолкнуть.

Иззи долго смотрит на меня, прежде чем ее лицо смягчается.

— Она думает, что ей никто не нужен, — говорит она. — Но ты ей нужен.

Я снова киваю.

— Ее дом со мной.

Иззи удерживает мой взгляд. В глазах на секунду блестят слезы, она моргает и говорит:

— Тогда иди и верни ее домой.

31

Энни

К тому моменту, как я кладу трубку после разговора с Иззи, успевают отгреметь целые войны, пасть империи, кого-то пырнуть ножом двадцать три раза, а я — восстать из пепла и крови.

Старая Энни? Она мелькнула ненадолго — посидела у бара, прикинула кого-то с приличными скулами и черной кредиткой, запланировала слегка пуститься во все тяжкие, отключиться и уехать домой на халяву. Но ее прикончили где-то между лобби и кассой отеля.

Сестра Энни.