— Хочу жестко, быстро и грубо. Хочу, чтобы ты меня отшлепал. Сильно. Чтобы остался большой красный отпечаток твоей ладони, — бормочу я, дрожа. — Раньше для меня секс был про завоевание. А теперь хочу, чтобы завоевали меня. Не хочу думать. Не хочу решать. Хочу отдать контроль. У меня стоит имплант. Хочу, чтобы ты кончил внутрь м… ай!

Нико одновременно сжимает мои соски.

— О боже, детка, — стонет он мне в шею. — Это так чертовски горячо. Я тоже этого хочу. Сильно. Черт. Ты такая хорошая. Идеальная. Создана для меня.

Мое сердце снова делает этот взрывной кульбит.

— И кажется, я только что поняла, что люблю, когда меня хвалят, — шепчу я.

— Запомнил, — мурлычет он. Моя задница упирается в край стола. — Теперь я. Мне нравятся зубы. Хочу, чтобы ты кусалась, — говорит он, прихватывая кожу у ключицы. — Хочу, чтобы ты исцарапала мне спину ногтями, Энни. Хочу швырять тебя. — Он целует засос на груди. — И, кажется, я только что понял, что люблю, когда ты просишь, и люблю оставлять на тебе следы. Снаружи и внутри. И говорю «только что понял», потому что ни с кем раньше этого не хотел.

Его теплые, затуманенные глаза встречаются с моими испуганными.

— С этим разберемся потом, — мягко шепчет он. — С твоим тоже. Потому что, думаю, это одно и то же. Но все остальное в порядке?

Я моргаю.

— Да.

Хищная улыбка, кривая ухмылка. Он разворачивает меня.

— Я знаю, что тебе нужно, сладкая. Ты хочешь, чтобы я говорил тебе, что делать, — шепчет он, наклоняя меня над столом, — а потом хочешь сделать это как следует.

Я киваю, уткнувшись лицом в твердую поверхность, всхлипывая и одновременно расслабляясь от облегчения. Он понимает. Он правда понимает.

— А потом ты хочешь, чтобы я сказал, как хорошо у тебя получается. Как хорошо ты меня принимаешь. Какая ты идеальная, — продолжает он, толкаясь между моих бедер и резко втягивая воздух, когда касается моей влажности.

Я снова киваю, закрываю глаза, отпускаю себя.

Он отстраняется, оставляя холод, но тут же возвращает тепло, медленно проводя ладонью по моей спине, по изгибу ягодиц. Его рука замирает, поглаживая татуировку на моей спине.

— Я сделаю это для тебя, сладкая. Я с тобой, — говорит он, проводя пальцами вверх, по моей спине, зарываясь в волосы, лаская меня так, что я почти перестаю соображать.

Вдруг его голос оказывается совсем рядом с моим ухом.

— Но я еще заставлю тебя просить.

Хлесткий удар.

Взрыв острого, белого огня пронзает кожу, плоть, разливается по крови, и воздух вокруг вспыхивает всеми цветами радуги. Я беззвучно кричу в стол, рот раскрыт, прижат к древесине, пока тело тает в теплом, густом меде.

— Я пропал, Энни, — выдыхает он, мягкой ладонью успокаивая жжение. — Мне, кажется, это слишком нравится.

Он обводит ладонью форму отпечатка на моей коже.

— Ты такая красивая, Энни. И это так красиво, потому что мое. Это след моей руки, и ты так хорошо позволила мне его оставить.

Мне вдруг хочется расплакаться.

Его ласки становятся настойчивее, пальцы при каждом движении задевают вход. Я начинаю ерзать.

— Еще, — выдыхаю я. — С другой стороны.

— Что ты сказала? — бормочет он, погружая палец внутрь. Я до стыда влажная, его палец почти не встречает сопротивления. Другой рукой он проводит круг по коже сзади — напоминание и обещание.

Я издаю сдавленный звук в столешницу.

— Еще. Больше. Пожалуйста, Нико. Пожалуйста.

— Вот так, детка.

Хлесткий удар по другой ягодице.

— Да, черт, — вырывается у меня, пока я царапаю ногтями стол.

— Не могу дождаться, когда ты увидишь, как это выглядит, — говорит он. — Это что-то нереальное.

Слышится шорох падающей на пол одежды.

— Наверное, стоило бы спросить, хочешь ли ты, чтобы я сначала растянул тебя пальцами, — говорит он будничным тоном, будто обсуждает стирку. — Но ты не хочешь думать.

Я чувствую, как его тупая, широкая головка раздвигает меня.

— Ты просто хочешь чувствовать. И, думаю, ты примешь меня как умни… черт, — захлебывается он.

Пока он вел свой грязный монолог, Нико попытался войти. Но уже через несколько сантиметров уперся в сопротивление. Дальше просто некуда. Мои ступни судорожно ищут опору на полу, каждая жила во мне натянута, как оголенный провод.

— О черт, о черт, о черт, — всхлипываю я. — Так хорошо, я буду хорошей, дай еще, Нико.

— Черт, — выдавливает он сквозь зубы. — Впусти меня, Энни, — слегка отстраняясь и продвигаясь еще на медленный сантиметр, когда снова подается вперед со стоном.

— Нет, пожалуйста, — всхлипываю я, пытаясь сквозь наслаждение и боль объяснить, что мне нужно это жжение, этот прорыв до конца. — Просто сделай это, я хочу все, ДАЙ МНЕ…

Он входит до конца одним долгим, уверенным, жестким движением, внезапное вторжение, его тело само для себя освобождает место, и я кричу, кончаю и проваливаюсь в темноту, взрывающуюся порохом и искрами.