— Давай я угощу тебя обедом, — выпаливаю я. — В знак благодарности. За то, что помогаешь папе.

Люк кладет молоток и тянется за выцветшей синей рубашкой, переброшенной через перила крыльца.

— Не нужно.

— А я хочу.

Он натягивает рубашку через голову, и я не могу скрыть разочарования, когда вся эта кожа исчезает под тканью.

— Ладно, — говорит он. — Но плачу я.

— Тогда в чем смысл?

— Мэдисон.

Он произносит мое имя так, будто оно уже принадлежит ему.

И, по правде говоря, теперь почти так и есть.

— Плачу я.

Через двадцать минут мы устраиваемся в кабинке в «Тауэр Дели» на Главной улице.

Я настояла, что поеду за рулем — это, похоже, единственная услуга, которую он согласился принять.

Люк уже привел себя в порядок и надел чистую футболку, которую достал из своего пикапа. Кепка все так же надета задом наперед, и выглядит он чертовски привлекательно.

— Моя подруга Эмили раньше работала здесь официанткой, — говорю я, раскрывая ламинированное меню, хотя знаю его наизусть. — Здесь самые вкусные вафли в городе.

— Так и твой папа сказал.

— Ну конечно. Эти вафли как минимум наполовину виноваты в его диабете.

Люк даже не открывает меню. Он смотрит на меня, и от этого у меня сбивается пульс.

— Знаешь, он часто о тебе говорит. Говорит, бар держится только благодаря тебе.

— Он преувеличивает.

— Думаю, нет.

Мы делаем заказ — по бургеру каждому, мне вишневую колу, ему ледяную воду — и остаемся вдвоем в красной виниловой кабинке, куда через окно льется солнечный свет.

— Значит, бизнес-школа, — говорю я, снимая бумагу со своей трубочки. — Для ковбоя довольно неожиданный поворот, нет?

Он улыбается чуть виновато.

— Многие так говорят. Мой отец считает это пустой тратой времени, хотя прямо не говорит. Просто повторяет, что для ранчо не нужен диплом MBA.

— А ты думаешь иначе?

— Иногда я и сам не знаю, что думаю.

Он проводит большим пальцем по каплям воды на стакане.

— Может быть, если когда-нибудь мне придется принять ранчо, стоит хотя бы понимать, как управлять им как бизнесом. Мы четыре поколения делаем все одинаково. Может, пора кому-то посмотреть на цифры и понять, как сделать хозяйство устойчивым для следующего поколения. Я хочу, чтобы моим детям не пришлось бороться за выживание. Хочу, чтобы они ждали этого момента — когда смогут принять дело и заботиться о земле.

Ладно. Если бы мои яичники умели говорить, они бы сейчас кричали: отличный кормилец, сильные гены. Рожай от него детей.

И, честно говоря, на этот раз они, наверное, правы. Похоже, мои яичники тоже стали старше и мудрее.

Когда приносят счет, Люк перехватывает его прежде, чем я успеваю протянуть руку.

— Я же сказала, что угощаю, — возмущаюсь я.

— А я сказал, что плачу.

Он кладет деньги в папку. Слишком много, замечаю я. Очень щедрые чаевые.

Когда мы идем обратно к моему джипу, я тыкаю пальцем в его крепкий бицепс. Хлопковая футболка натягивается на мышцах.

— У тебя слишком много мозгов, чтобы стоять вышибалой в захудалом баре, — говорю я. — Разве нельзя было устроиться на оплачиваемую стажировку?

— На оплачиваемой стажировке не поставишь себе удобный график.

— Но ты и так проводишь кучу часов в «Бешеном псе». А теперь еще и перерабатываешь, ремонтируя там все подряд? Надеюсь, папа хотя бы платит тебе двойную ставку.

— Мне не нужно платить за такую простую услугу.

Я смотрю на него во все глаза.

— Подожди. Тебе даже за сегодня не заплатят?

Он пожимает плечами.

— Боже мой, Люк. Ты точно не свалился с телеги с репой где-нибудь по дороге? Все, что ты делаешь в «Бешеном псе», — это работа. Тебе нужны деньги. И совершенно нормально получать оплату за труд.

Он смотрит на меня, и в его глазах вспыхивает знакомый огонек.

— Это проект по любви.

Этот чертовски красивый, накачанный, обаятельный тип в бейсболке, надетой задом наперед.

Он нравится мне куда сильнее, чем следовало бы.

Но вслух я говорю только:

— Забираю назад все, что сказала о том, что у тебя слишком много мозгов для работы вышибалой.

Он просто улыбается своей потрясающей улыбкой.

Да. Похоже, я пропала.

Глава 6 Ковбойша

Хотя мы с Люком привыкли выходить на перерыв вместе, сегодня на улице минус двадцать три. Такой холод, что больно дышать.

У меня есть только одно слово для такой погоды: нет.

Иногда два.

Черт. Нет.

Но мне хочется провести время с Люком, поэтому я стою на улице и терплю. Наше дыхание превращается в ледяные облачка в зимнем воздухе. Сегодня под его глазами тени, которых вчера не было.

— Ты выглядишь измученным, — говорю я. — Так выматывает усмирять пьяных местных?

Он сдерживает зевок.

— Одна из наших кобыл ожеребилась около пяти утра.

— Как все прошло?