Кевин резко останавливается. Его глаза расширяются, рот открывается и закрывается, как у рыбы.

Не успевает он прийти в себя, как Люк уже захватывает его в замок.

Кевин теперь становится темно-красным. Глаза у него выпучены, он беспомощно царапает руку Люка. Ноги скользят в снегу. Но хватка у Люка железная, и он даже не запыхался.

Люк наклоняется и очень спокойно шепчет что-то прямо ему на ухо. Его голос слишком тихий, чтобы кто-то еще мог расслышать, но что бы он ни сказал, все тело Кевина напрягается.

Толпа притихает, чувствуя, что что-то изменилось.

И Кевин кивает.

Люк отпускает его.

Кевин складывается пополам, упираясь руками в колени, и судорожно хватает ртом воздух.

Потом, не сказав ни слова и даже не взглянув на Люка или на кого-нибудь еще, он разворачивается и плетется к своему пикапу, сгорбив плечи.

Если бы он был собакой, хвост был бы поджат между ног.

Толпа расступается перед ним. Кто-то тихо хихикает, кто-то просто смотрит.

Дверь его машины хлопает. Двигатель взревывает. Гравий летит из-под колес, когда он вырывается с парковки на слишком большой скорости.

Толпа начинает расходиться. Люди возвращаются внутрь, возбужденно переговариваясь.

Мой отец неторопливо подходит, перекатывая зубочистку во рту, и остатки толпы расступаются перед ним, словно перед Моисеем и Красным морем. Он останавливается перед Люком и оглядывает его с головы до ног.

— Проблема? — спрашивает он.

— Больше нет, сэр, — отвечает Люк.

Отец долго и внимательно смотрит на него. Потом наконец говорит:

— Хорошо.

Для него это высшая похвала. Почти орден.

Когда он возвращается внутрь, он ловит мой взгляд и смотрит так, будто говорит: не такой уж он и слишком красивый для вышибалы, да?

Я качаю головой, сердце все еще бешено колотится, и подбегаю к Люку.

Я кладу руку ему на предплечье.

— Ты в порядке?

— А ты?

— Конечно. Не я же только что подралась с трехсотфунтовым холодильником.

Его взгляд темнеет, в нем вспыхивает что-то яростное.

— Он тебя трогал.

То, как он это говорит — тихо, сдержанно, все еще сердито, — посылает по моей спине дрожь, совсем не из-за холода.

— У меня есть свои способы с таким справляться, — говорю я.

— Правда?

— Я собиралась вылить ему напиток на рубашку, — объясняю я. — Случайно, конечно.

— Конечно, — повторяет он, и на его губах появляется тень улыбки.

Он внимательно изучает мое лицо, словно проверяет, нет ли у меня травм, признаков испуга.

Понимание того, что со мной все в порядке, явно его успокаивает. Плечи немного опускаются. Челюсть расслабляется.

— Но твой способ мне тоже нравится, — добавляю я и тянусь убрать прядь волос с его глаз.

Каждая мышца в его теле будто замирает.

Воздух между нами меняется. Словно начинает тихо звенеть.

— Что ты ему сказал? — тихо спрашиваю я.

Он колеблется. Челюсть напрягается, будто он решает, говорить ли. Потом его глаза встречаются с моими. В них есть что-то темное и защитное, от чего у меня внутри все переворачивается.

— Я сказал, что если он еще раз к тебе прикоснется, я сломаю ему пальцы один за другим.

У меня перехватывает дыхание.

— Ты не мог.

— Мог, — отвечает он без тени извинения. — И я говорил серьезно.

Та уверенность в его голосе вспыхивает во мне горячей волной.

— Что ж… — я сглатываю. — Он тебе поверил.

— И правильно, — Люк не отводит от меня взгляда. — И должен был.

Мы еще секунду стоим на холоде, и этот миг между нами растягивается.

Потом я вспоминаю, что на нас все еще смотрят.

Я оглядываюсь. Многие парни смотрят на Люка с уважением или настороженностью, словно только что поняли, как сильно его недооценивали. Примерно половина девушек смотрит на него с обожанием, перешептываясь за ладонями. Другая половина бросает на меня убийственные взгляды.

Отлично.

Я убираю руку.

— Представление окончено, — объявляю я, заставляя голос снова звучать по-официантски. — И счет Кевина все еще открыт, так что он угощает всех!

По бару прокатывается радостный крик, и напряжение тут же рассеивается. Люди начинают возвращаться внутрь, уже споря о том, что именно видели, приукрашивая детали, превращая Люка то в героя, то в безумца — смотря кто рассказывает.

Но Люк не двигается. Он все еще смотрит на меня так пристально, что несмотря на мороз мне становится жарко.

— Спасибо, — тихо говорю я, только для него.

Он отвечает всего одной фразой:

— Моя работа — защищать тебя.

И почему-то я ему верю.

Мы с Люком, как обычно, закрываем бар, когда я замечаю кое-что странное.

По его руке тонкой струйкой течет кровь.

— Люк! — ахаю я. — У тебя кровь.

Он смотрит вниз и пожимает плечами.