На парковке Люк загружает покупки в кузов своего пикапа — за которые, кстати, он упрямо и по-дурацки, если спросить меня, не позволил мне заплатить, — а я устраиваюсь на пассажирском сиденье и переключаю радио на кантри-станцию.

Похоже, нам обоим приятно дать музыке заполнить тишину.

Значит, так.

Мы не будем говорить о том, что только что едва не поцеловались.

И это хорошо.

Потому что этого точно больше не случится.

Глава 8 Бизнес закрыт

Хорошо, что перед работой мне удалось немного расслабиться, потому что сегодня та самая смена, когда ни на секунду не перевести дух.

Шумно, людно, всем что-то нужно одновременно. Нужно держать в голове десятки заказов, открытые счета, и вокруг сплошной хаос.

К полуночи я вымотана до предела, и поток людей даже не думает редеть.

— Эй, Мэдди! — раздается крик.

Я оборачиваюсь. Один из моих особенно противных одноклассников. Пожалуй, худшая часть работы в баре — обслуживать людей, которым с удовольствием врезал бы.

Разнося напитки к соседнему столику, я говорю ему:

— Сейчас подойду, Кевин.

Когда я наклоняюсь, замечаю, как он пялится на мою задницу. Я стараюсь не закатить глаза, подходя к их столу. Все они бывшие футболисты, все пьяные и заряженные своей обычной хулиганской энергией.

— Что будете пить? — спрашиваю я.

Его взгляд скользит по моему телу сверху вниз и задерживается на груди.

— Киска сегодня в меню есть?

— Может быть, — отвечаю я. — Надо спросить у твоей мамы. Хотя она, возможно, уже вымоталась.

За столом раздается дружное «ууу». Кевин мрачнеет, лицо у него уже красное от выпитого пива.

— Принеси мне «Бад Лайт».

— Конечно, — отвечаю я с приторной сладостью и уже разворачиваюсь.

Я делаю первый шаг, и вдруг чья-то ладонь шлепает меня по заднице.

Я резко оборачиваюсь. Злость и удивление вспыхивают во мне разом, поднос едва не выскальзывает из рук.

Меня хватают не впервые — к сожалению, далеко не впервые, — но каждый раз по венам разливается одна и та же горячая ярость.

Я никогда не говорю об этом отцу, потому что его ярость закончилась бы переломанными костями и тюрьмой для него. Но свою злость я могу направить сама.

И я ей рада.

Кевин развалился на стуле с самодовольной ухмылкой, раскинув руки, будто ждет аплодисментов.

Я стискиваю зубы. Уже собираюсь «случайно» опрокинуть ему на грудь полный стакан ледяной воды, когда чья-то рука хватает Кевина за ворот рубашки.

Это Люк.

Дальше все происходит очень быстро.

Он поднимает этого здоровенного бывшего защитника так легко, словно тот ничего не весит, словно Кевин не размером с холодильник.

Пиво Кевина опрокидывается, пена разливается по столу, а его дружки в панике отскакивают.

На секунду воцаряется ошеломленная тишина.

А потом Люк тащит его — буквально тащит, пока ботинки Кевина скребут по истертым половицам — через весь бар.

Входная дверь с грохотом распахивается.

И Люк швыряет его, как мешок мусора, на заснеженную парковку.

Кевин тяжело падает, размахивая руками. Он фыркает, снег липнет к его куртке, пока он пытается подняться на четвереньки.

Весь бар замолкает. Даже музыкальный автомат будто завис между песнями.

Потом Кевин замечает толпу. Люди стоят в дверях, на крыльце, подаются вперед, вытаскивая телефоны.

Его лицо темнеет, из красного становится почти фиолетовым.

Ой-ой. Хулиганы плохо переносят публичное унижение. Сейчас будет плохо.

Он поднимается, резкими движениями стряхивая снег с джинсов.

— Ублюдок, — выплевывает он в сторону Люка.

Люк просто стоит на крыльце, скрестив руки, и выглядит почти скучающим.

А потом Кевин бросается на него.

Я прижимаю руку ко рту и заранее морщусь, сердце подскакивает к горлу. Мне страшно, что Люка сейчас просто снесут. Кевин играл в линии защиты за университет, он как кирпичная стена, если разгонится.

Но Люк, все так же небрежно скрестив руки, просто уходит в сторону от первого дикого пьяного удара.

Это даже красиво.

Толпа взрывается. Крики, свист, и за секунду настроение меняется — от шока к жажде драки.

— Драка!

— Врежь ему!

Крики эхом разносятся в холодном воздухе.

Кевин разворачивается и на этот раз вкладывает в удар весь вес. Такой удар мог бы снести Люку голову, если бы попал.

Рука Люка взлетает вверх. Он блокирует удар. Глухой звук удара слышен даже внутри бара.

Кевин бьет снова. Люк снова блокирует.

Еще удар. Блок.

Кевин уже тяжело дышит. Его движения становятся резче и беспорядочнее. Толпа беснуется, но я почти не слышу ее из-за грохота собственного сердца.

Кевин замахивается, будто собирается пойти в захват, опуская плечо, как на футбольном поле.

Но он не успевает.

Люк двигается так быстро, что я почти не замечаю. Еще секунду назад он стоял в защите, а в следующую его ладонь с точной силой ударяет Кевина в горло.