— Ты не слушаешь ни слова из того, что я говорю, — замечает Люк.

Я понимаю, что он смотрит прямо на меня, и в его взгляде играет улыбка.

— Очень даже слушаю.

— Правда? Тогда что я только что сказал?

— Что-то очень важное про… дерево.

Он качает головой и возвращается к сравнению.

— Тебе повезло, что ты милая.

От этого его небрежного «ты милая» у меня внутри что-то переворачивается. Словно это просто факт. Словно он думает об этом уже давно.

— Так какой берем? — спрашиваю я, пытаясь сосредоточиться.

— Этот. — Он поднимает банку полупрозрачной пропитки. — Защитит дерево, но текстура будет видна. И держится дольше.

— Звучит идеально.

Он бросает банку в тележку и заглядывает в список, который вчера ночью написал на барной салфетке. Почерк у него неожиданно аккуратный.

— Нужны оцинкованные гвозди, герметик и новый пистолет для герметика. Тот, что в баре, совсем развалился.

Мы идем дальше по магазину, и меня удивляет, как легко все это ощущается. Как по-домашнему. Люк берет нужные вещи с уверенностью человека, который делал это тысячу раз, иногда спрашивая мое мнение о вещах, о которых у меня вообще не должно быть мнения.

— Какой? — Он поднимает два тюбика наружного герметика.

— Они оба серые.

— Этот сланцево-серый. А этот выцветший серый.

— Они одного цвета.

— У этого холодный оттенок, у этого теплый, и… — Он останавливается, заметив мою улыбку. — Ты надо мной издеваешься.

— Немного. — Я опираюсь локтями на ручку тележки и откидываюсь спиной, наслаждаясь моментом куда больше, чем следовало бы. — Расскажи еще про холодные и теплые оттенки.

Люк наклоняется надо мной, чтобы бросить оба тюбика в тележку, но не отступает. Его руки остаются по обе стороны от меня, словно он запирает меня между ними.

Он так близко, что я вижу зеленые искры в его радужках. Глаза как море. Завораживающие.

Особенно когда они скользят по моему лицу так, как сейчас.

Когда он наклоняет голову и шепчет мне на ухо, я чувствую запах мятной жвачки.

— Вот что нужно знать про теплые оттенки. — Его губы едва касаются мочки моего уха. — Они делают все более притягательным. От них трудно отвести взгляд.

Пульс у меня бешено колотится, но голос я удерживаю легким.

— Вот как?

— Угу. Возьмем, например, твои глаза. Этот золотисто-карий цвет — определенно теплый. — Он поднимает руку и заправляет прядь волос мне за ухо. — И вот это…

Он пропускает прядь между пальцами.

— Темно-каштановый, но на солнце отдает красным. Теплый.

Его взгляд опускается на мои щеки, и на его лице медленно появляется разрушительная улыбка.

— А потом есть вот это. — Он почти невесомо проводит пальцем по моей скуле. — То, как ты краснеешь. Этот румянец под кожей. Чистое тепло.

— Это просто румяна, — блефую я, чувствуя, как краснею еще сильнее. — Знаешь, такая штука в маленькой коробочке.

— Правда? — В его сине-зеленом взгляде столько напряжения, что кожа у меня начинает гореть еще сильнее. — Потому что я вижу, как румянец становится ярче. Спускается на шею.

Его палец скользит от моей скулы к пульсу на горле, где мое сердце совершенно меня выдает.

— Румяна так не делают, милая.

Я открываю рот, но слова не выходят.

Его рука скользит к моему затылку, пальцы мягко путаются в волосах. Его взгляд опускается на мои губы.

— Мы посреди хозяйственного магазина Паттерсона, — шепчу я, хотя сама невольно тянусь к его прикосновению.

— Я в курсе.

Его большой палец проводит вдоль моей челюсти, и он чуть поднимает мое лицо к себе. Мои глаза закрываются. Я чувствую тепло его тела, притяжение, которое тянет нас друг к другу. Его дыхание смешивается с моим.

Он совсем рядом.

Совсем рядом.

— Простите, вы не подскажете, где у вас пропитка для дерева?

Мы отшатываемся друг от друга так, будто нас ударило током. В конце ряда стоит пожилой мужчина с приветливой улыбкой и совершенно не понимает, чему только что помешал.

Люк шумно выдыхает и проводит рукой по волосам.

— А, да. Два ряда дальше, слева, сэр.

— Большое спасибо! — бодро отзывается мужчина и неспешно уходит.

Я так сильно вцепилась в ручку тележки, что костяшки побелели. Сердце все еще колотится так, будто я пробежала марафон. Когда я наконец решаюсь взглянуть на Люка, он смотрит на меня с выражением, в котором поровну досады и жара.

— Нам надо… — Я сглатываю. — Нам надо ехать в «Бешеный Пес». Смена начинается через двадцать минут.

Я пытаюсь почувствовать благодарность за то, что наш миг вдвоем был разрушен.

Друзья могут вместе ходить по хозяйственным магазинам.

Друзья не целуются посреди хозяйственного магазина.

А Люк — первый по-настоящему хороший друг за долгое время. И я не хочу все испортить.