Подтекст простой: вот же наивный. Здесь люди делают только свою работу. И сваливают сразу, как только заканчивают.

— Не работал, — говорит он. — Но я всю жизнь работаю. И знаю: когда рук много, дело идет легче.

Я позволяю ему помочь.

Он прав. С ним уборка идет вдвое быстрее. Он работает тщательно, ловко и не задает дурацких вопросов.

Вообще никаких вопросов не задает.

Это молчание кажется странным, густым, натянутым, и у меня так и чешется сказать хоть что-нибудь, лишь бы его заполнить.

Обычно я та еще болтушка. Дай мне пустоту в разговоре, и я с радостью забью ее своей трескотней. Или начну задавать бесконечные любопытные вопросы. Мне нравится узнавать людей. Я не против, когда незнакомец вдруг вываливает мне душу. И обычную светскую болтовню я тоже люблю. Это такая же часть моей работы, как разливать напитки.

Но с ним у меня ощущение, что чем больше я о нем узнаю, тем сильнее он может мне понравиться. А меньше всего на свете мне нужна влюбленность в коллегу.

Я совершила немало ошибок в любви, но хотя бы не путаю работу с личной жизнью.

Через пятнадцать минут столы сияют. Полы подметены. Пыль везде вытерта.

И мне даже пальцем не пришлось пошевелить.

Красавчик — ладно, думаю, теперь я могу звать его Люком, раз уж он хотя бы немного доказал, что достоин называться по имени, а не просто смазливой физиономией, — возвращается ко мне с тряпкой и распылителем.

— Можно я вымою руки в туалете? — спрашивает он.

— По коридору мимо бильярдного стола и налево.

Когда он выходит обратно, рукава у него закатаны, руки чистые, но от них все еще слабо пахнет мылом и лимонным маслом для полировки дерева.

Я протягиваю ему розовую коробку с тортом.

— Поздравляю. Ты победитель валентиновского конкурса на популярность.

Он берет коробку и несколько секунд смотрит на нее.

— Я вообще-то проголодался. Хочешь разделить?

Вопрос настолько застает меня врасплох, что я выпаливаю:

— Конечно.

И только потом понимаю, что стоило бы сначала подумать.

Пока Люк снимает два стула, которые поставил на столы, когда мыл и подметал пол, я достаю из контейнера две вилки. Я сажусь и открываю коробку с тортом, а он подходит к музыкальному автомату и опускает монету. Через мгновение из колонок льется «Neon Moon» Brooks & Dunn.

— Обожаю эту песню, — говорю я, когда он возвращается.

— Я так и подумал. — Он указывает на неоновую луну за барной стойкой. — Это ведь ты ее повесила?

Черт. Какой же он наблюдательный. Для мужчины это почти исчезающе редкое качество.

— Подходящая штука, — отвечаю я. — Если вспомнить слова песни.

Когда он садится, я протягиваю ему вилку. Наши пальцы касаются друг друга, и по мне пробегает странный легкий разряд.

Он отрезает кусочек торта и поддевает его вилкой. Но вместо того чтобы отправить его себе в рот, протягивает мне.

— Дамы вперед.

Наши пальцы снова соприкасаются. И снова этот маленький электрический всплеск.

Когда я смыкаю губы вокруг кусочка торта, его взгляд на миг опускается к моему рту.

Шоколад и крем взрываются на языке сладостью. У меня сами собой закрываются глаза.

— Боже, как вкусно, — говорю я, проглотив.

Мне кажется, или зрачки у него стали куда шире, чем секунду назад?

Он резко отводит взгляд и берет свой кусок торта. Задумчиво кивает. Прожевав, говорит:

— Я не любитель сладкого, но ты права. Это чертовски вкусно.

— Не любитель сладкого? — недоверчиво повторяю я. — Значит, тебе просто еще не попадалось правильное сладкое.

В уголке его рта появляется почти улыбка.

— Возможно, и так.

— Если ты не любишь сладкое, — спрашиваю я, — что ты собирался делать с этим тортом? Только не говори, что хотел выбросить его в мусор. Это было бы преступлением против сахара.

— Я собирался отдать его кое-кому.

— Девушке? — предполагаю я.

Сердце у меня чуть опускается, хоть я и понимаю, что мне вообще-то не должно быть до этого дела.

Его почти улыбка становится чуть заметнее.

— Вообще-то я хотел отвезти его маме.

О господи, какой же он милый.

Черт. Похоже, я влипла.

Глава 3 Дьявол с глазами цвета морского стекла

Пока мы неторопливо по очереди едим торт, я оглядываюсь по сторонам. Бар пустой и сияет чистотой, как не сиял, наверное, никогда, — спасибо Люку. Мои розовые гирлянды заливают все мягким румяным светом, и здесь даже становится по-настоящему красиво. В музыкальном автомате играет медленная песня о любви, а я делю торт «красный бархат» с красивым мужчиной, который не сводит с меня глаз.

И как ни странно, это, пожалуй, самый романтичный вечер Дня святого Валентина в моей жизни.

Только, к моему несчастью, провожу я его с вышибалой из захудалого бара моего отца.