Между кусочками торта мы разговариваем. Выясняется, что Люк из соседнего городка, примерно в часе езды отсюда. Даже не городка, как он говорит, а так — один светофор и бескрайние поля. Его родителям принадлежит ферма, которая неплохо держалась до тех пор, пока прошлогоднее наводнение не уничтожило урожай, а страховки не хватило, чтобы покрыть убытки.

Вот откуда у него эта работа вышибалы.

Значит, он любит своих родителей. Настолько, что взял еще одну работу, чтобы им помочь. Он хороший сын.

Но это еще не значит, что из него вышел бы хороший парень.

Не то чтобы я об этом думаю.

— И какая у тебя главная цель в жизни? — спрашиваю я. — Ферма, белый заборчик, Монтана навсегда?

Он пожимает плечами.

— Мне нравится, как все это звучит. Но до магистратуры по деловому управлению мне оставалось всего два зачета, когда пришлось взять академический отпуск, чтобы помочь родителям. Хочу закончить. Получить диплом. Помочь им так выстроить дело, чтобы один неудачный год не оборачивался катастрофой.

Я чуть откидываюсь назад, немного ошеломленная этим признанием.

Я никогда не училась в колледже. У меня не было ни денег, ни возможности. Папе нужна моя помощь в баре, и меня это устраивает. Он всю жизнь заботился обо мне и любил меня. Самое меньшее, что я могу сделать, — помочь ему в ответ.

Да, я всегда мечтала поступить в художественную школу, но с самого начала знала: это несбыточная мечта.

И мне почему-то становится не по себе от мысли, что мужчина напротив меня учится в магистратуре и вот-вот получит степень по деловому управлению.

Такие мужчины выбирают девушек, которые тоже учились в колледже. У которых хорошая работа, хорошие матери, водившие их на танцы, и отцы, покупавшие семейную машину по показателям безопасности.

Моя мать сбежала со своим наркодилером, когда мне было три года. Мой отец ездит на «Харлее» и сидел в тюрьме, потому что не стал сдавать друзей, двое из которых еще час назад сидели на этих самых стульях.

А я-то подумала, что мы с Люком хоть немного похожи.

Как оказалось, ничего подобного.

Носок черного кожаного ковбойского сапога Люка легонько касается моей ноги.

— Эй, — говорит он. — Ты куда пропала?

Я вскидываю на него взгляд, застигнутая врасплох.

— Никуда. Просто задумалась.

— Это я и сам заметил. О чем?

— Не знала, что ты у нас такой важный мальчик из колледжа, вот и все.

— А ты? — спрашивает он. — Учишься где-нибудь?

Я почти физически чувствую, как поднимается моя защита. Я прямо вижу это у себя в голове. Стены, вырастающие вокруг моего избитого, израненного сердца. Колючая броня, которой я прикрываю свое мягкое и уязвимое нутро.

Этот мужчина не для меня. И я не для него.

Лучше держать все в строго профессиональных рамках.

Мой стул с громким скрежетом отъезжает назад, когда я встаю из-за стола.

— Уже поздно, — говорю я. — Мне пора домой. Давай закрываться.

Пока я ставлю вилки в посудомоечную машину в подсобке, Люк снова расставляет стулья и убирает коробку с тортом.

Потом протягивает ее мне.

— Возьми остальное себе.

Я качаю головой.

— Нет. Отвези маме. Надеюсь, ей понравится.

Я начинаю натягивать тяжелое зимнее пальто, но ткань цепляется у локтя.

Люк подходит ближе. Берет лацкан пальто и приподнимает его, помогая мне просунуть руку. Костяшки его пальцев скользят по внутренней стороне моего запястья. Прикосновение мимолетное, почти неощутимое, но каждый раз, когда его кожа касается моей, за этим остается огненный след.

Он подходит так близко, что я снова улавливаю его теплый древесный запах.

Боже, как же от него хорошо пахнет.

— Спасибо, — бормочу я.

— Не за что.

Он идет рядом со мной через парковку, так близко, что наши плечи почти задевают друг друга. Над головой ярко светит луна, и из-за этого сугробы у дороги будто светятся. Под сапогами громко хрустит лед и гравий, и этот звук особенно отчетлив в ночной тишине.

— Ты хорошо делаешь свою работу, — вдруг говорит Люк.

Я искоса смотрю на него, удивленная и самим замечанием, и тем, что он вообще решил что-то сказать. Половина его лица в тени, и по выражению ничего не понять.

Но все его внимание приковано ко мне.

— Для этого не нужно быть семи пядей во лбу, — говорю я, немного смутившись. — Ничего такого важного.

— Я не про то, что ты просто наливаешь напитки. Я про то, как ты слушаешь. Как отдаешь людям внимание. Сочувствие. Может, за весь день они больше нигде этого не получают.

Никто еще никогда не говорил о моей работе так глубоко. Несмотря на холод, жар поднимается у меня по шее.

— Я просто стараюсь быть доброй, — говорю я.

Он наклоняет голову, внимательно разглядывая меня.

— То есть когда тебе хочется.

— Ну конечно, когда мне хочется, — парирую я. — Я не собираюсь быть доброй, когда не хочу. Я не умею притворяться.

— Это заметно. — Уголок его губ дергается. — «Плохой выбор», значит?