— Тяжелая смена. Физический труд рано или поздно дает о себе знать, — беспечно бросил Хэл. — Что думаешь об этой работе?

На картине была изображена беременная женщина в длинном платье, украшенном золотыми кругами и яркими геометрическими узорами. Ее грудь была обнажена, а взгляд устремлен на округлый живот. За ее головой темнел человеческий череп. У подола платья три женщины, словно в трауре, склонили головы. Я мазнула глазами по названию: «Надежда II» Густава Климта. Внутри все оборвалось. Женщины казались полными раскаяния, будто череп предсказывал будущее ребенка.



— Мне не нравится, — призналась я, желая отвернуться. Я возненавидела эту картину за то, что она искаженно показывала то, что могло ожидать любого моего ребенка. Что они проживут мою жизнь, скрываемые от всех, презираемые за то, что не в силах контролировать. За то, чем наградила их я. Это определит траекторию их жизни… или смерти.

— Почему?

— Потому что тех, у кого рождается потомство, ждут лишь печаль и горе, — ответила я, заерзав на стуле.

— Печальные вещи тоже могут быть красивыми, лунный свет.

— Я не согласна. — Я отвела взгляд от картины и посмотрела на экран. — Странно. Ее перенаправляют. Обычно они избавляются от полотен, на которых изображены люди.

— Возможно, они не хотят терять мысль о том, что рождение ребенка — это трагедия.

Я больше не могла смотреть на эту картину. Один клик, и она исчезла. Я глубоко выдохнула.

Следующее полотно завораживало своим призрачным, почти неземным сиянием. Над спящим городом простиралось ночное небо, где в вихре кружились звезды, сияла луна, и длинные мазки кисти превращали свет в движение. Высокий темный кипарис тянулся к небу, словно стремился коснуться этого водоворота. Это было потрясающе и совсем не походило ни на одно ночное небо, которое мне доводилось видеть.

«Звездная ночь» Винсента ван Гога. Я застыла, осознав, что ее написал тот же художник, который создал «На пороге вечности» — картину с отчаявшимся человеком, закрывшим лицо руками.



Я прикусила губу, потерявшись в контрасте теней и света.

— Что думаешь? — спросил Хэл. Я повернулась и обнаружила, что он пристально смотрит на меня.

— Человек, который запечатлел такую боль, одновременно создал и такую красоту. Мне хочется спросить у художника, что было вначале.

— И как думаешь ты? — спросил Хэл, подаваясь ко мне.

— Сначала красота. После такой боли уже невозможно вернуться назад.

Хэл тихо рассмеялся, и этот звук оставил после себя мурашки на коже. Но в его глазах затаилась грусть.

— Боль делает все еще прекраснее. После нее ты смотришь на все иначе. Не сразу. На это требуется время, но знание самой темной бездны… — Хэл запнулся. — Оно позволяет тебе прочувствовать самые высокие пики.

— Не думаю, что мне захочется увидеть пики, если ради этого придется познать бездну, — призналась я.

Хэл покачал головой.

— Захочется, лунный свет. Обещаю тебе, захочется. Просто они лишили тебя выбора.

Коммуникатор несколько раз звякнул. Я повернулась и выудила его из сумки.

— Какие новости из верхнего мира? — поинтересовался Хэл.

Я бегло прочитала два сообщения, первое из которых было от Коллина:

Твой рабочий график обновлен. С нетерпением жду встречи сегодня вечером. Платье я выбрал лично. Коллин.

Второе сообщение было официальным уведомлением, меняющим мою рабочую неделю с ежедневной на формат «пять на два». Начиная с завтра, у меня будет два выходных дня.

— Мое расписание официально изменили. Следующие два дня я не работаю, — сообщила я ему.

— Значит, дела продвигаются, — сухо прокомментировал Хэл. — Даже несмотря на статью в прессе.

Это был первый раз, когда он вспомнил о прессе за последние дни.

Прежде чем я успела ответить, Хэл потер челюсть и поднялся.

— Что ж, тогда увидимся через два дня.

— Не делай так, — взмолилась я, тоже вставая.

— Чего не делать? — Хэл скрестил руки на груди.

— Не уходи из-за того, на что я никак не могу повлиять, — выпалила я в сердцах.

— Я и не ухожу.

Я подалась вперед и перехватила его за руку.

— Уходишь. Ты пытаешься сбежать.

— Было бы проще, если бы я ушел, — признался Хэл, глядя через мое плечо на картину. — Однажды у тебя хватит духу спросить, и не думаю, что я отвечу «нет». — Его взгляд скользнул по моим губам, прежде чем он отстранился.

Я запрокинула голову, вглядываясь в его искрящиеся глаза.

— О чем ты говоришь, Хэл?

— Я искал… — Хэл покачал головой. — Все не должно было обернуться вот так.

— Что ты искал?

— Не это, — признался он.

— А ты думаешь, я искала этого? — воскликнула я, яростно жестикулируя между нами. — Я была счастлива здесь, внизу, жила своей жизнью. А потом появился ты, а следом этот контракт. Я была счастлива здесь!

— Нет, не была. Ты была одинока.

— Тебе-то откуда знать! — практически выкрикнула я, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Мне было отлично одной.