Когда она ушла, я выбросила мусор и без сил рухнула на кровать. Я тщетно пыталась разложить по полочкам лавину событий последних дней, и единственным способом унять этот гул было поддаться сну. Засыпая, я вытянула руку с сияющим золотым браслетом на пустующую половину постели.



Прошло два дня. Моя кровная семья хранила такое же гробовое молчание, как и предыдущие двадцать семь лет, и меня это полностью устраивало. От Коллина не было никаких вестей. Я не знала, объявлялся ли Жнец, и Коллин был слишком занят им, или он просто получил от прессы все, что хотел, и поводов для разговоров больше не осталось. Впрочем, он снова прислал мне цветы, которые теперь стояли в моем кабинете. Я даже не удосужилась прочесть карточку.

У меня было два занятия с домашним ГИ, которому я дала имя Фрида, в честь художницы, чье имя изредка мелькало в архивах. Оба утра Фрида начинала с объявления, что я вошла в лютеиновую фазу цикла, что бы это ни значило. Мои общие показатели восстановились после побега. С какими-то отдельными питательными веществами и минералами были трудности, но уровень дофамина оставался стабильно высоким.

Первый урок снова был посвящен этикету, после чего плавно перетек в лекцию о моих обязанностях как фертильного сосуда. Желудок болезненно скрутило от того, как сильно слова Фриды перекликались с нашими занятиями в Академии, вскапывая пласты жутких воспоминаний, каждое из которых заканчивалось тем, как из моей жизни навсегда исчезало веснушчатое лицо.

На следующий день начались уроки танцев. Фрида вкратце описывала движения, запускала короткое видео с демонстрацией, а затем на полу проступали светящиеся контуры стоп, по которым я должна была ступать. Танцевать в одиночестве посреди комнаты на рассвете казалось верхом нелепости. И все же я позволила музыке прогнать прочь все страхи и неуверенность.

Мелодия была прекрасной, с такими чувственными взлетами и падениями, что тело само тянулось за ними. Когда музыка стихла, я осталась стоять запыхавшейся, но с нетерпением ожидающей следующего урока. Это было совсем не похоже на бег, однако после танца меня накрыло то же приятное, желанное умиротворение.

Оба вечера Ло приносила свой ужин ко мне, уверяя, что на моем этаже есть еду куда комфортнее. Мы в деталях обсуждали ее грядущее первое свидание. К счастью, ей пришло уведомление, что их встреча состоится завтра в публичном месте, как раз в тот вечер, когда у меня был назначен ужин с Коллином, Норой и ее партнером Уильямом в «Пруду». Похоже, мы и впрямь разделим этот путь на двоих.

И пока мы без умолку болтали о тонкостях репродуктивных контрактов, о Хэле я не обмолвилась ни словом. Дважды я едва не выдала его, но меня вовремя останавливал страх. А может, даже не страх, а стыд. Как бы то ни было, эти мысли я заперла на замок.

Хэл навещал меня оба утра. Он не вспоминал ни про прессу, ни про моего партнера. Не комментировал он и то, как медленно увядали присланные цветы. Я же, в свою очередь, не расспрашивала его о том стороннике, который разразился предупреждающим свистом при виде меня. Мы говорили об искусстве, поддразнивали друг друга и старательно кружили вокруг очевидной для обоих правды: у этого — у всего, что между нами происходило — был свой срок годности. Финал неумолимо приближался, и мы ничего не могли с этим поделать.

Лежа в постели в полном одиночестве, я то и дело вспоминала ту картину с обнимающейся на прощание парой. Мне казалось, я начинаю понимать всю глубину их отчаяния. Это пугало до дрожи, но, как и со всеми своими страхами, я поступала привычным образом, просто игнорировала их. Бежала от них. Нам следовало бы все обсудить, но мы молчали. Вместо этого мы рассматривали шедевры искусства с таким видом, будто в нашем распоряжении была целая вечность. Я смотрела на Хэла так, словно он был моим личным, персональным закатом. Позволяла ему заворожить себя, отвлечь, и ценила его каждую секунду еще сильнее именно потому, что этот миг был мимолетным. Я просто не могла отвести глаз.

Но, как и любой закат, этот тоже должен был угаснуть.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ



Следующим утром, в день званого ужина, я обнаружила Хэла в своем кресле. Он закинул ноги на мой стол и созерцал потолок.

— Привет. — Я улыбнулась и отсканировала запястье.

— Привет, — отозвался Хэл, демонстрируя ямочку на щеке. Он пересек комнату, направляясь к мусорной корзине, и его рука мимоходом коснулась моей. От этого мимолетного касания все мое тело словно ожило. Я села в кресло и вошла в систему. Едва загрузилось первое произведение искусства, я повернулась к Хэлу. Он прихрамывал. Едва заметно, но это угадывалось при каждом шаге на правую ногу.

— Ты в порядке?

Хэл перевернул мусорное ведро вверх дном и со стоном сел.

— Устал, но теперь все хорошо.

Я нахмурилась.

— Ты не выглядишь хорошо.