— Я так и понял. О чем ты думала в этот раз?

— Просто… — начала я, когда он отстранился. — Ничего, забудь.

Его глаза столкнулись с моими.

— А я не забуду, Эмелин. Мне очень важно знать.

Я сделала дрожащий вдох.

— Просто я думала, что все будет иначе. Я готовилась к… частному контракту. Я не думала, что кто-то захочет показаться со мной на людях. Я не ожидала тебя, — закончила я, и не могла отрицать, как сильно мое тело желало его близости, несмотря на все чувства к иллумам.

— Я не прячусь. Мне не нужно придерживаться стандартов элиты. И… — его губы коснулись моего уха, и я вздрогнула, — я тоже тебя не ожидал.

Коллин отстранился, и тело обдало холодным воздухом, когда он сошел с платформы, вырвав меня из оцепенения. Когда мы успели доплыть? Он снова ждал, протянув руку.

Я взяла ее, и внутри расцвело нечто, похожее на надежду. Все, что говорили Скворцы, все еще не давало мне покоя, но, может, он действительно другой? Я улыбнулась, ступая на площадку. Его глаза вспыхнули.

— Эмелин.

Позвоночник вытянулся в струнку. Ужас нахлынул, смывая ту короткую надежду.

— Да, это она. Эмелин.

Только одна женщина среди элиты знала мое имя.

Никогда не смотри на элиту, Эмелин. Просто смотри вниз, и они оставят тебя в покое. Ты должна смотреть вниз.

Но я подняла взгляд.

Еще одна платформа дрейфовала прямо к нам. Те самые члены элиты, которых я надеялась никогда больше не встретить.

Моя биологическая семья. Во всем своем элитарном совершенстве.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ



До войны семьи носили фамилии. Потом все изменилось. Закон о продолжении рода сосредоточился на генетической истории, чтобы заселить мир заново. Без фамилии было куда проще разорвать связи с генетически дефективным потомством.

Сердце болезненно сжалось, внутри словно выжгло все дотла, когда моя кровная семья ступила на площадку. Даже если бы у нас были фамилии, я бы ни за что не захотела делить ее с этими людьми.

Коллин повернулся к ним, его теплая рука сжала мою ладонь. Площадка мгновенно показалась тесной. Мой взгляд метнулся к прозрачному мосту, который по прибытии казался мне дорогой на эшафот. Я раздумывала, не рвануть ли по нему прочь от людей, которые еще до того, как я научилась говорить, внушили мне, какое место я занимаю в этом мире.

— Эмелин, — повторила мать своим прекрасным голосом, и ее голубые глаза пробежались по моему лицу. Хелен выглядела точно так же, как в тот день двадцать три года назад, когда я уезжала в Академию. Она была чуть ниже меня, с теми же темно-каштановыми волосами, уложенными в элегантный пучок. На ней было красное платье с длинными рукавами, а у горла сверкало бриллиантовое колье. Я попыталась отступить, но Коллин крепче сжал мою руку, удерживая на месте.

Коллин кивнул мужчине с кудрявыми волосами и голубыми глазами из атриума:

— Филипп.

Филипп слегка наклонил голову:

— Коллин, Эмелин.

У меня внутри все оборвалось. Я посмотрела на двух других мужчин, должно быть, Ричарда и Грегори. Один сверлил меня взглядом, другой выглядел скучающим.

— Я думал, Эдвард врал, когда разносил эти сплетни по всему небу, — протянул Винсент. — Но, кажется, на сей раз этот дурак говорил правду.

Его неодобрение холодом пробежало по спине. Жгучее желание сбежать стало невыносимым. Я отступила и наткнулась на тепло. Коллин выпустил мою руку, чтобы коснуться поясницы, его пальцы едва уловимо скользнули по коже, напоминая: я больше не в сером — я в платье и с партнером, членом группы, которая была для моего отца важнее всего на свете.

Я сглотнула ком в горле, когда мать широко раскрыла глаза, уставившись на мое светящееся запястье.

— Коллин, для нас честь получить благословение иллума. Вы…

В ушах зазвенело, заглушая ее слова. Конечно, теперь она заговорила. В тех немногих смутных воспоминаниях, что у меня остались, она была такой хрупкой и тихой. Ее легкие шаги за дверью — вот и все, что меня с ней связывало: всегда снаружи, но никогда внутри комнаты. Но теперь, когда я на мгновение заняла место в их облаках, когда стала пригодна для размножения, она внезапно меня заметила. Горло сдавило спазмом.

— Обручены, да, — ответил ей Коллин, и в его голосе прорезалась сталь. Один из моих братьев, тот, скучающий, с коротко стриженными волосами, фыркнул. Его хрустально-голубой взгляд скользнул по нам.

— Молчать, Грегори, — приказал Винсент. Грегори закатил глаза и тяжело вздохнул.

— Благословенной фертильности, — обронил Филипп безэмоционально.

— Похоже, сегодня обсудили не все, — заметил Винсент. Мой отец присутствовал на том собрании.