— Тогда что ты здесь делаешь? И зачем передвинул мой стол?

— Стол я переставил, чтобы ты не сидела запертой в углу. Не благодари. А насчет того, почему я здесь… ты сама предложила. — Его взгляд переместился на цветы, а затем снова вернулся к карточке в руке. — Если, конечно, твое предложение не аннулировано теперь, когда ты связана репродуктивным контрактом?

Я взглянула на часы:

— Как давно ты здесь торчишь?

— Примерно час, — ответил он, снова изучая карточку. — Но кто считает. Точно не я. Вот иллумы наверняка считают. Они же обожают цифры и тотальный контроль.

Я мысленно выругалась и прижала запястье к стене, чтобы отметиться. Я опоздала. Резкий сигнал сканера эхом отозвался внутри меня.

— Я так понимаю, эта карточка была при цветах, — сказала я, с грохотом бросая сумку на стол, — и ты ее прочитал.

— Прочитал. Это самое захватывающее событие в жизни такого парня, как я. Хочешь послушать? — спросил он, поднимаясь. Его внушительная фигура мгновенно поглотила все свободное пространство в комнате.

— Я и сама умею читать, — процедила я, пытаясь выхватить у него записку. Но он оказался быстрее и поднял руку высоко вверх, вне зоны досягаемости. — Ты что, блядь, издеваешься надо мной?!

Хэл тихо рассмеялся:

— Ругаешься матом и опаздываешь на работу. Я поражен.

Я сделала очередную тщетную попытку достать карточку, практически прижавшись грудью к его груди. Он стоял совершенно непринужденно, не опуская руки, и смотрел на меня сверху вниз. Его искрящиеся глаза впились в мои, теперь уже одинаковые.

— Эмелин, эти цветы блекнут по сравнению с твоей красотой.

Я уставилась на него, часто моргая. Глубоко внутри разлилось внезапное тепло.

— Нечто, достойное самого прекрасного создания в этой комнате. За новые неприличные звуки.

Я резко отшатнулась, запоздало осознав свою ошибку. Он цитировал записку. Это были слова Коллина.

— Неприличные звуки? — переспросил Хэл, наконец отдавая мне карточку и делая шаг назад.

— Еда была очень вкусной, — ляпнула я первое, что пришло в голову.

Снаружи послышался шаркающий звук шагов. В одно мгновение Хэл стоял передо мной, а в следующее я обернулась и обнаружила, что он буквально втиснулся в узкое пространство между открытой дверью и стеной. Я даже не услышала, как он двигался.

В дверях показался мужчина в темно-серой форме со стопкой бумаг в руках:

— Срочная доставка для мисс Эмелин.

— Да, это я. — Я забрала у него документы. Взгляд курьера подозрительно прошелся по комнате.

— Я вернусь через час, чтобы забрать подписанные экземпляры, — отчеканил он и удалился.

Я посмотрела на первый лист: на самом верху красовалась золотая эмблема иллумов.

Репродуктивный контракт между M17292834 и F13463233.

— Это твой репродуктивный контракт? — подал голос Хэл мгновение спустя, снова опираясь на пустой дверной косяк.

Я кивнула, выуживая из сумки ручку.

— И ты подпишешь его, даже не прочитав? — недоверчиво спросил он.

— Мы все обсудили вчера вечером, — ответила я, перелистывая страницы в поисках строчки для подписи.

— То есть тебе наплевать, на какие шаги ты соглашаешься в случае, если в течение трех лун ничего не выйдет? Тебе не интересно знать, что происходит после шести лун бесплодия или если беременность не дотянет до десяти лун и закончится гибелью плода? — Его голос прозвучал пугающе мрачно.

Я подняла на него глаза, занеся ручку над бумагой.

— Откуда тебе вообще все это известно?

— Страшилки элиты просачиваются во все щели, даже к нам.

Я перевела взгляд с него на контракт.

— Тогда ты должен понимать: совершенно неважно, что здесь написано. У меня нет выбора, — отрезала я и поставила размашистую подпись.

Хэл посмотрел на меня так, словно видел насквозь:

— Да уж, Академия поработала над тобой на славу.

— Ты меня даже не знаешь! — вскипела я от ярости.

— Нет, знаю, — отрезал Хэл. — Они штампуют тысячи таких женщин, как ты. С промытыми мозгами, покорных делу, о котором вы не имеете ни малейшего представления. Ты для них просто игрушка.

Его слова ударили мне прямо в грудь, вышибая весь воздух из легких.

— Я дефективная! — яростно выплюнула я. — Ты ведешь себя так, будто у меня есть какой-то выбор. Неважно, что здесь написано. Я обязана подписать. Если я не подпишу, если у меня ничего не получится, я окажусь в «синем»…

— И это, конечно, самое страшное, что может с тобой случиться, да? — перебил Хэл, скрестив руки на груди.

Было ли это самым страшным? Нам внушали именно это.

— Я этого не говорила.

— Тебе и не нужно говорить, это на твоем отчаянном лице написано. — Он издал короткий безрадостный смешок.

Я окончательно потеряла контроль над собой.