Не знаю, как после такого вообще можно жить дальше.

После того, как я узнала, что можно чувствовать вот так.

Мне хочется запереть Оскара в этой комнате, чтобы нам никогда не пришлось останавливаться. Закрыть магазин, заставить его уволиться — что угодно, лишь бы это продолжалось.

Разрядка подступает быстрее, чем я ожидала. Никогда в жизни я не доходила до нее настолько быстро.

А потом удовольствие накрывает волнами, и все мои попытки сдерживаться рассыпаются.

Я стону и извиваюсь под ним, пока он продолжает ласкать меня, даже не думая останавливаться, пока от меня наконец ничего не остается и я не обмякаю на матрасе.

Когда Оскар поднимается, на его губах играет самодовольная ухмылка, а смотрит он на меня совершенно бесстыдно.

Адреналин начинает отступать, и я вдруг осознаю, насколько я голая по сравнению с ним. Он по-прежнему в рубашке на пуговицах и джинсах.

Это глупо — он буквально только что был лицом между моих ног, — но по краям сознания все равно начинает расползаться неловкость.

Все ощущения и эндорфины, которые только что обрушивались на меня один за другим, вдруг становятся немного слишком сильными.

В хорошем смысле.

Но мне нужна минута, чтобы все это переварить, прежде чем мы продолжим.

Оскар ложится рядом, наши тела вытягиваются параллельно друг другу.

— Ты в порядке? — Он убирает прядь, упавшую мне на глаза.

— Да? — Это звучит скорее как вопрос.

— Хочешь остановиться?

— Нет, — быстро отвечаю я. — Просто мне нужна минутка. Сейчас приду в себя и буду готова продолжить.

— Столько, сколько понадобится. — Он целует меня в волосы. — Я могу чем-нибудь помочь?

— Можешь просто раздеться или типа того? — выпаливаю я, не подумав.

А потом слышу собственные слова и тут же прячу лицо в покрывало, пытаясь скрыть пылающие щеки.

— Можешь просто раздеться… или типа того, — задумчиво повторяет Оскар, растягивая каждое слово. — Какая романтика.

Я выглядываю одним глазом и вижу его ухмылку. Он кладет ладонь мне между лопаток. Такое чувство, будто он всегда точно знает, когда мне нужно прикосновение, когда именно оно помогает мне вернуться в себя.

— Знаешь, если ты пытаешься меня соблазнить, придется постараться получше, — дразнит он.

— Оскар, — стону я и снова прячусь.

Он смеется и опускает голову рядом с моей.

— Ладно, ладно, прости. Хочешь, чтобы я разделся?

Я киваю.

— Просто сейчас я чувствую себя очень… голой.

— И не хочешь быть единственной голой.

Я качаю головой, и он понимающе кивает, садясь.

Сначала я продолжаю прятаться, но любопытство берет верх, и я переворачиваюсь обратно. Он как раз расстегивает последнюю пуговицу рубашки, открывая твердые линии груди, покрытой темными волосами, которые спускаются к животу. Он весь состоит из мышц — результат постоянной тяжелой работы, таскания и подъема всякого день за днем. Но в нем есть и легкая мягкость, которая почему-то делает его еще привлекательнее.

Он ловит мой взгляд и проводит языком по нижней губе, намеренно замедляясь, пока стягивает рубашку с плеч.

Следом идет ремень, и у меня чуть не отвисает челюсть, когда Оскар вытаскивает его из шлевок, аккуратно аккуратно сворачивает ремень и кладет на комод. Прежде чем снять джинсы, он шарит по карманам и достает бумажник.

Сначала я не понимаю зачем.

Но когда он вытаскивает характерный блестящий квадратик, не могу удержаться от улыбки.

— Ты был уверен в успехе, — поддразниваю я.

— Вовсе нет. — Он пожимает плечами, а кончики ушей розовеют. — Но не стану утверждать, что не надеялся.

Я улыбаюсь ему.

— Значит, получил то, на что надеялся.

Он замирает и просто смотрит на меня.

— Ты даже не представляешь насколько.

Он стягивает джинсы и носки, оставаясь только в боксерах. Дыхание у меня сбивается, когда он смотрит прямо мне в глаза, подцепляет большими пальцами резинку белья и медленно тянет вниз.

Когда его эрекция освобождается, первая моя реакция — отвернуться, будто мне нельзя на это смотреть.

Но это неправда.

Мне можно смотреть сколько угодно.

Прямо сейчас этот мужчина весь мой.

И я смотрю. Рассматриваю его без стеснения, каждый сантиметр. Он большой, твердый настолько, что это даже выглядит болезненно.

Когда Оскар подходит к изножью кровати, я приподнимаюсь, чувствуя, как внутри нарастает предвкушение.

— Ты все еще со мной? — спрашивает он.

— С тобой.

Матрас прогибается сначала под одним его коленом, потом под другим, и вот он уже движется ко мне. Я снова ложусь, голова мягко отскакивает от матраса, когда он накрывает меня своим телом. Одной рукой Оскар опирается рядом с моей головой, другую укладывает на изгиб талии.

Я хочу его так сильно, что почти не могу этого вынести.

Кладу ладонь ему на грудь, и он тут же замирает, вопросительно глядя вниз.