Я разворачиваюсь, кладу руки ему на плечи и пытаюсь оседлать его бедра. Ногой снова задеваю столик и фыркаю от смеха. Да уж, непринужденности у меня хоть отбавляй.

— Давай сюда.

Оскар двигается медленно, кладет руки мне на бедра и помогает устроиться, осторожно направляя мое тело, пока я не оказываюсь поперек его ног.

— Так нормально?

Я киваю, не в силах выговорить ни слова из-за комка в горле.

— Отлично.

Его ладони скользят вверх по моим бокам, пока не ложатся на щеки.

— Иди сюда.

Подчиняясь его мягкому движению, я наклоняюсь вперед и позволяю себе опереться на него всем весом. Щека устраивается у него на плече, и такое чувство, будто кто-то убавляет громкость всему, что творится у меня в голове.

Я расправляю ладони у него на груди. Одна его рука обнимает меня за спину, мягко прижимая к себе, а пальцы второй начинают медленно и ритмично перебирать мои волосы.

Проходит всего несколько секунд, и я полностью растекаюсь в его объятиях.

В груди словно загорается огромная лампа — столько внутри тепла и энергии, что все буквально гудит. Он прижимается губами к моему лбу, и одна слеза скатывается по щеке, впитываясь в ткань его футболки.

Щеки начинает покалывать, как бывает, когда слишком долго пробудешь на морозе, кожа онемеет, а потом войдешь в тепло и встанешь у огня.

Будто меня заряжают заново.

Неужели все чувствуют именно это?

Неужели именно этого мне так долго не хватало?

От этой мысли меня охватывает злость. Злость на всех, кто будто запирал это чувство от меня.

— Ты боялась меня попросить? — тихо спрашивает Оскар, и в его голосе слышится боль.

Я шмыгаю носом и только сейчас понимаю, что уже по-настоящему плачу. От счастья или от грусти — понятия не имею.

— Немного? — признаюсь я. — Но не из-за чего-то, что сделал ты.

— Из-за него?

Мое молчание говорит достаточно.

Низкое ворчание Оскара отдается у меня в ухе, и я даже не понимаю, слышу его или чувствую грудью.

Я теснее прижимаюсь к нему, и его руки обхватывают меня крепче.

Да.

Вот оно.

Именно об этом все говорят.

Его пальцы продолжают двигаться по моим волосам: то прочесывают пряди, то ладонь просто ложится мне на затылок. Кончики пальцев выводят узоры по краю моего уха, и я уже не понимаю, чего вообще так боялась.

— Это приятно, — бормочу я.

— Когда захочешь. Тебе даже спрашивать не надо.

Глаза тяжелеют, пока я слушаю ровный стук сердца Оскара.

Будто весь адреналин наконец отступает, а вместо него остается огромное, всепоглощающее чувство правильности.

Целостности.

— Можешь включить телевизор или что-нибудь еще, если хочешь. Наверное, ему ужасно скучно, но сейчас я слишком эгоистична, чтобы это прекращать.

Он недовольно ворчит.

— Я именно там, где хочу быть, — говорит он мне в волосы.

Второй раз предлагать не стану.

Я провожу пальцами по полоскам его фланелевой рубашки и уже с трудом держу глаза открытыми.

— Спать хочешь? — спрашивает он.

Меня выдает зевок. Я тихо смеюсь.

— Угу.

— Тогда пойдем.

Чувствую, как напрягаются мышцы его бедер, а в следующую секунду он встает. Я вскрикиваю, потому что он поднимается вместе со мной, подхватив меня под бедра и без видимых усилий отрывая от пола.

— Ты что делаешь?

— Тсс, иди спать.

Он несет меня через квартиру и по дороге чуть не сносит лампу.

Когда мы доходим до спальни, Оскар осторожно опускает меня на ноги.

Он не выпускает моих рук.

— Я могу уйти, если…

— Останься, — перебиваю я.

Одна мысль о том, что он уйдет и мне придется засыпать одной, кажется невыносимой.

Я не хочу заходить дальше, но хочу еще вот этого. Еще его объятий. Еще того чувства безопасности, которое он мне дает, будто я для него что-то драгоценное.

Я смотрю на него снизу вверх и протягиваю пальцы, проводя по линии его бороды.

— Останься, — повторяю я.

Он улыбается — совсем чуть-чуть, но у меня от этой улыбки едва не останавливается сердце.

— Хорошо.

Я иду в спальню, слыша его шаги за спиной. От одного его присутствия комната кажется какой-то более правильной. Будто с ним внутри она становится больше похожа на дом.

Я беру пижаму, сложенную у изножья кровати.

— Я сейчас.

Он тихо мычит в знак согласия, и вот уже второй раз за вечер я закрываюсь в ванной, пока он ждет снаружи.

Только теперь мне не нужно себя уговаривать.

Я быстро переодеваюсь и торопливо смываю макияж, потому что хочу скорее вернуться к нему.

Когда снова открываю дверь, увиденное заставляет меня замереть.

Оскар стоит в одних боксерах и майке, а остальная одежда аккуратно сложена на кресле в углу. Верхний свет он выключил, и теперь комнату освещают только лампы по обе стороны кровати. Свет проходит через витражные абажуры, рассыпая по стенам цветные блики.

Хочется, чтобы каждый вечер был таким.