— Все знают.

— Видимо, я не все, — фыркаю я.

Он на мгновение замолкает, прикусив щеку изнутри.

— Ты уж точно не как все.

Его взгляд встречается с моим, и от этой напряженности у меня почва уходит из-под ног. Я не понимаю ни его слов, ни того, как он на меня смотрит. Ничего из этого не ощущается так, как должно было рядом с мужчиной, которого я почти не знаю, но я никак не могу понять почему.

— Зайдешь? — Он выходит на крыльцо и жестом предлагает мне пройти первой.

Стоит нам войти в дом, как первое, что бросается мне в глаза, — невероятное количество фотографий. Будто я попала в галерею: снимки в рамках стоят почти на каждой поверхности и покрывают стены. Все разного размера, ни одной одинаковой рамки, но расположены они с удивительной тщательностью. Словно кто-то потратил несколько дней, пытаясь уместить в этом доме как можно больше воспоминаний.

— Это Фрея? — кричит Валери откуда-то из глубины дома, судя по доносящемуся запаху — из кухни.

— Ага, — отзывается Оскар. — Сейчас придем.

Он ведет меня дальше, но возле большой фотографии, самой крупной на этом участке стены, мои ноги вдруг сами собой останавливаются.

На снимке мальчик с растрепанными каштановыми волосами стоит у озера и держит перед собой рыбу. Рядом высокий мужчина обнимает его за плечи.

Я всматриваюсь в лицо мальчика, пытаясь найти хоть что-то знакомое в своих воспоминаниях. Смутно всплывает теплая улыбка с другого конца школьной столовой, но ухватиться за нее не получается.

— Как я могла тебя не знать? — шепчу я, поднимая руку и проводя пальцами по знакомым чертам юного Оскара. В груди неприятно колет от чувства вины.

— Может, я просто был не особо запоминающимся.

В стекле я вижу его грустную улыбку.

— Не говори так.

Он легонько толкает меня плечом и кивает на фотографию.

— Это моя первая рыба.

Я наклоняюсь ближе, разглядывая мужчину, который, должно быть, его отец.

— Он выглядит таким гордым.

— Так и было. Он был лучшим.

Я хмурюсь, зацепившись за прошедшее время.

— Был?

— Его больше нет.

— Он умер?

Слова вылетают раньше, чем я успеваю их остановить, и я ненавижу себя за ту боль, что мгновенно искажает лицо Оскара.

Черт. Почему я никогда не могу вовремя заткнуться?

— Да.

Он опускает взгляд в пол, а мне отчаянно хочется отмотать последние десять секунд назад.

— Мне очень жаль.

— Все нормально. Пойдем поедим, ладно?

Стоит мне переступить порог кухни, как меня тут же заключают в крепкие объятия, и нос щекочет легкий аромат духов Валери.

— Привет, милая.

— Привет, — бормочу ей в плечо и обнимаю в ответ, наверное, сильнее, чем следовало бы.

Но Валери просто позволяет мне. Не отстраняется, не напрягается — принимает ровно столько близости, сколько мне сейчас нужно.

Когда мы наконец размыкаем объятия, мне приходится сглотнуть ком в горле. Краем глаза я замечаю Оскара, прислонившегося к кухонным шкафчикам. Следы прежней боли исчезли, уступив место мягкой улыбке — точной копии улыбки его матери.

Не понимаю, как я не заметила сходства раньше.

— Давайте есть. — Валери кладет руки мне на плечи и усаживает на стул.

Я сижу с неестественно прямой спиной и наблюдаю за ними, никак не в силах расслабиться. Между ними такая легкость, такой привычный ритм, что мне почти кажется, будто меня здесь быть не должно.

Я столько раз чувствовала себя именно так — словно стою снаружи и смотрю внутрь.

Если я закричу, хоть кто-нибудь из них меня услышит?

Валери подходит к духовке и достает блюдо, отмахиваясь от Оскара, который тут же нависает рядом, пытаясь забрать его у нее.

— Не позволю тебе присвоить мою славу, молодой человек.

Она замахивается на него кухонным полотенцем, и в конце концов он сдается и садится напротив меня.

— Не думаю, что кто-нибудь примет меня за повара, мам.

— Дай мне насладиться моментом, — шутливо вздыхает она и с торжественным видом ставит блюдо в центр стола. Пахнет просто божественно, да и выглядит не хуже.

— Спасибо вам за это. — Я улыбаюсь ей, стараясь достаточно расслабить пальцы, чтобы взять вилку.

В ответ Валери подмигивает мне и начинает раскладывать по тарелкам макароны, утопающие в сыре.

— Ой, черт. — Она морщится. — Я салат забыла.

Она уже собирается встать, но Оскар останавливает ее и сам идет за миской на столешнице. Прежде чем поставить ее на стол, он задерживается рядом со мной. Его локоть почти касается моего плеча, а брови вопросительно приподнимаются. Я киваю, и он накладывает мне на тарелку щедрую порцию зелени, а потом накладывает салат маме и себе.