— Мисс Рид, — говорит полицейский с красным носом. — Где вы были в ночь на девятое января?

— Девятое января? — переспрашиваю я, лихорадочно пытаясь вспомнить. — Не помню. Это было шесть дней назад. Наверное, здесь. — Я перевожу взгляд на Джоуи, но тот лишь качает головой. Значит, не здесь. Снова смотрю на них: — Тогда я была у друга.

— И кто этот ваш друг? — спрашивает полицейский пониже ростом.

Я пристально смотрю на них. Они все знают, что я встречаюсь с Марко, одним из лучших друзей Микки Коэна. И все же я не уверена, что это ловушка.

— Я была с Марко Руссо, — осторожно говорю я. — Он может за меня поручиться.

Если только он не подставляет меня, чтобы я взяла вину на себя…

— Мисс Рид, — вклинивается третий полицейский, записывая что-то в блокнот, — когда вы в последний раз общались с Элизабет Шорт?

У меня кровь стынет в жилах.

— С Бетти? Почему вас это интересует?

— Просто ответьте на вопрос, мэм.

Я смотрю на Джоуи.

— Что происходит? С ней все в порядке?

Красноносый полицейский кивает в сторону моей гримерки.

— Вы не против, если мы зайдём туда? Вам, пожалуй, стоит присесть.

Я качаю головой, паника пронзает грудь.

— Нет. Нет, расскажите мне здесь, скажите, что случилось. Бетти в порядке?

— Элизабет Шор нашли убитой, — бубнит полицейский, но его слова тонут в пустоте.

Стены коридора плывут, закручиваясь в безумном, липком вихре.

— Она сейчас упадет в обморок, — слышу я слова одного из них, и прежде чем успеваю понять, что происходит, я уже сижу в своей гримерке, а Джоуи хватает со стола бутылку водки и сует ее мне в руки, бормоча, что она может мне понадобиться.

— Убита? — переспрашиваю я, не веря своим ушам. — Что? Как это возможно?

— Боюсь, мы не можем сообщить вам никаких подробностей, — говорит полицейский с блокнотом. — Но нам придется уточнить ваше местонахождение у Марко.

— Вы думаете, что я как-то с этим связана? — спрашиваю, и голос мой дрожит от боли.

Нет. Только не Бетти. Она моя самая близкая подруга.

Была.

Была.

Нет.

— Я не понимаю, — шепчу я, и глаза застилает пелена слёз. — Её убили? — переспрашиваю я.

— Примите наши соболезнования, — говорит полицейский пониже ростом. Лишь в его голосе слышится легкое сочувствие. — Вы знаете кого-нибудь, кто мог бы желать ей зла?

— Нет, — шепчу я, едва слышно. Горло обжигает водка, когда я делаю глоток прямо из бутылки. — Я не знаю никого, кто захотел бы ей навредить. Все обожали Бетти.

Верно?

— Возможно, в этом и была проблема, — говорит он.

— Когда вы видели ее в последний раз? — спрашивает полицейский, занеся карандаш над блокнотом.

Я замираю. Передо мной всплывает последняя ночь с Бетти — ее широко раскрытые испуганные глаза скользят к окнам моей квартиры, то, как она до боли грызла ноготь на большом пальце. Воспоминания сжимают мою грудь, словно тиски.

— Восьмого января? — переспрашиваю я, слова застревают у меня в горле. — Да. Восьмого. Она пришла ко мне домой поздно. Она была… встревожена.

Мягко говоря.

— Чем встревожена?

Я колеблюсь. Бетти была не просто встревожена — она была в ужасе. Она мерила шагами мою гостиную, выглядывая из-за занавесок каждые несколько минут, вздрагивая от малейшего звука.

— Они следят за мной, Лена, — шептала она. — Они повсюду. Тот чёрный «Кадиллак»? Он стоит у моего дома уже три ночи подряд.

И это было лишь началом. Она доверила мне сокровенное — то, что как я инстинктивно понимаю нельзя рассказывать этим людям, прихвостням Коэна.

— Микки заставил меня работать на этих людей, на этих странных европейцев, я им не доверяю. Они сыплют обещаниями, но все же… то, что я видела…

Она покачала головой, не в силах закончить мысль.

— Она беспокоилась о деньгах, — осторожно говорю я. Полуправда всегда более убедительна. — Сказала, что ей нужно уехать из города. Начать все сначала.

— Она сказала, куда направляется? — спрашивает полицейский с блокнотом.

— В Сан-Франциско. — В этом хотя бы не было лжи. — Она собиралась уехать… сразу после… после последнего дела.

— Последнего дела? — невысокий полицейский подался вперёд, вскинув брови. — Что за дело?

Я делаю еще глоток водки, чтобы выиграть время. Я не могу сказать им, что она доставляла товары и оказывала услуги Коэну, европейцам, которые так сильно ее напугали.

Не могу сказать им, как ее глаза наполнились слезами, когда она рассказала мне о своей «последней работе курьером» в отеле «Билтмор» девятого числа.

— После этого — всё, с меня хватит, — клялась она. — Я позвоню, как только все закончится.

— Даже не знаю точно, — лгу я. — Просто что-то, что позволит ей заработать больше денег чтобы уехать…