Машина выглядела так же, как та, что, как ей казалось, следила за ней — сверкающий чёрный «Кадиллак» с кожаными сиденьями, мягкими как масло — но, конечно, она не была уверена: в этом городе таких машин было очень много. И если бы она позволила себе слишком много об этом думать, то, возможно, просто сбежала бы.

Поэтому она напряжённо сидела на пассажирском сиденье, наблюдая, как огни города размываются за окном. Они ехали уже двадцать минут, удаляясь от сверкающего центра Лос-Анджелеса к районам, которые она не узнавала. Она прожила здесь недостаточно долго, чтобы знать все окрестности.

— Куда именно мы направляемся? — спросила она, больше не пытаясь скрыть тревогу в голосе.

— В одно уединённое место, — её спутник сидел вполоборота, его лицо по-прежнему раздражающе скрывалось под полями фетровой шляпы. — Я считаю, переговоры проходят более гладко без… отвлекающих факторов.

— Вы даже не сказали мне, что это за возможность.

Он тихо усмехнулся:

— Терпение, мисс Шорт. Терпение — это добродетель, которая воплощает мечты в жизнь в этом городе. Скоро всё станет ясно.

Когда они свернули на тёмную промышленную улицу, Элизабет потянулась к ручке двери:

— Я передумала. Я хочу вернуться.

Он резко вытянул руку, с неожиданной силой сжимая её запястье.

— Боюсь, это невозможно.

Впервые он повернулся к ней, и Элизабет мельком увидела его лицо — невероятно красивое, суровое, с глазами, которые, казалось, неестественно блестели в тусклом свете салона.

— Кто вы? — прошептала она, паника охватила её, словно призрак.

— Всего лишь посыльный, — он продолжал держать её, казалось, без усилий.

Машина замедлила ход перед зданием без опознавательных знаков с тёмными окнами, за исключением слабого красного свечения, исходящего из одного окна на верхнем этаже. Двигатель заглох, и воцарилась тишина.

— Пожалуйста, — сказала Элизабет едва слышно. — Я не хочу этого. Что бы это ни было, я больше не хочу.

— То, чего вы хотите, не имеет значения. — Он наклонился ближе, и на один ужасный миг ей показалось, что она увидела, как что-то изменилось в его лице — мгновенное превращение в нечто нечеловеческое. — Важно то, кто вы есть.

— И кто же я?

Его улыбка стала шире.

— Врата.

Он открыл дверцу машины, и в этот момент ей удалось вырваться из его хватки. Она распахнула свою дверь и бросилась бежать по темной улице, чтобы убраться подальше.

Каблуки застучали по тротуару, замедляя ее движение. Она сняла их и побежала босиком, чувствуя, как грубый бетон царапает ноги. Иногда она наступала на что-то острое, отчего вскрикивала, но у нее не было выбора, кроме как продолжать бежать.

Позади себя она ничего не слышала — ни шагов, ни криков. Только тишина.

Каким-то образом это было ещё страшнее.

Улица свернула за угол и закончилась у сетчатого забора с колючей проволокой наверху. Элизабет пошла вдоль него влево, в переулок, вонявший мусором и мочой. Её лёгкие горели, ноги дрожали от усталости. Ей нужно было найти главную дорогу, телефон, полицейского — что угодно.

Переулок выходил на другую пустынную улицу. Элизабет остановилась, согнулась пополам, хватая ртом воздух. Когда она выпрямилась, он стоял в трёх метрах от нее.

Секунду назад его там не было.

— Как… — начала она, отступая назад.

— Бег только усложняет задачу, — сказал он непринужденно, словно они обсуждали погоду. — Для нас обоих.

Элизабет повернулась, чтобы убежать в противоположном направлении, но мужчина был быстр. Его рука зажала ей рот. Острая боль пронзила ее шею.

Мир вокруг неё померк, погрузившись во тьму.

На рассвете заброшенный участок в Леймерт-Парке принял жуткую жертву. Тело расположили с пугающей точностью — в строго определённой позе, словно жуткую экспозицию, созданную специально для бегуна, которому суждено было её найти.

Вскоре газеты окрестят её Чёрный Георгин.

Однако для того, кто скрывался в тени и наблюдал за прибытием первых полицейских машин, она стала лишь началом.

1

ЛЕНА

Кровавый цвет.

Платье, перчатки, туфли, помада.

Мне, рыжеволосой, всегда говорили, что я должна избегать этого цвета, что сочетание слишком кричащее, что я буду выглядеть как пятно крови.

Суть в том, что мне нравится быть похожей на кровавое пятно. Мне льстит, когда толпа мужчин сверлит меня своими жадными, жестокими взглядами, что я воспринимаю как предупреждение. Разумеется, они этого не осознают. Всё кроется в подсознании — в той глубокой, скрытой части нас самих о которой так любил рассуждать Фрейд. И именно там, в этой скрытой части, сосредоточена моя истинная сила. Думаю, многие женщины прячут своё могущество именно там, даже не подозревая об этом.

— Пять минут, мисс Рид, — говорит Энн, просовывая голову в гардеробную.

Я ловлю её взгляд в зеркале и невольно улыбаюсь при виде её смуглого ангельского личика. Вскинув палец, я шепчу:

— Подожди, — и поднимаюсь с места. — Мне не хватало тебя прошлым вечером. — Я достаю из своей косметички бумажный пакет, поморщившись заметив жирное пятно в углу, затем иду через комнату босиком, в чулках, и протягиваю его ей.