— Прости, один из бутербродов, наверное, немного черствый, но второй я сделала прямо перед тем, как пришла сюда.

Она бросает на меня робкий взгляд, колеблясь, прежде чем принять их. Я пою в «Изумрудной комнате» всего два года, но Энн, похоже, стала частью этого заведения. Я также знаю, что у нее двое маленьких детей, которых нужно содержать, и ей едва хватает денег на жизнь, так как ее муж погиб на войне. Я стараюсь отдавать ей столько денег, сколько могу, по крайней мере, когда Марко не видит, но всегда могу принести ей немного еды. Женщина слишком худая, и я знаю, что вся еда, которая у нее есть, всегда достается детям. Иногда мне хочется усадить ее и заставить есть у меня на глазах.

Хотя, если подумать, возможно, ей не нравятся мои бутерброды.

— Тебе не следовало этого делать, — говорит она, как всегда, опуская глаза и прижимая пакет к своей груди.

— Мне только в радость, — отвечаю я ей. — Ты же знаешь, я люблю готовить.

И это ложь, которой я её пичкаю. Если не считать бутербродов, которые я приношу лишь для Энн (мои вкусы куда изысканнее), я никогда ничего не готовила. Я беспокоилась об этом, когда впервые встретила Марко, думала, что он может ожидать, что я стану домохозяйкой и буду готовить ему ужин каждый вечер. К счастью, он видит во мне только красивую куклу и партнершу для постели.

Во всяком случае, на данный момент.

Энн благодарно кивает мне.

— Тебе лучше подготовиться. Сегодня вечером в зале полно народу.

Она быстро уходит по коридору, а я спешу обратно к зеркалу, встаю под лампы и изучаю свое лицо. Я еще раз подкрашиваю губы, промакиваю их салфеткой, затем перекидываю волосы через плечо. Надеваю туфли на каблуках и приглаживаю платье, которое здесь выглядит тусклым, но будет сверкать, как роса на розах, когда я окажусь под софитами.

Я выхожу в зал и замираю за кулисами, скрытая от глаз публики. Последние аккорды оркестра, звон бокалов и праздничный гул толпы обволакивают меня и я на мгновение закрываю глаза, глубоко вдыхая через нос. В такие минуты я всегда начинаю нервничать, мне требуется время, — нужно лишь мгновение, чтобы обрести себя.

— Весь мир у твоих ног, — шепчу я себе. — Ты на своём месте. Ты просто идёшь своим путём, пока не достигнешь цели.

Как только открываю глаза, я готова выступать. Я смотрю на Джоуи, менеджера сцены, ожидая сигнала к выходу. Он не кивает, лишь удерживает мой взгляд, прежде чем посмотреть на публику. Его лицо напряжено, брови нахмурены, челюсть сжата, и я тут же чувствую, как по коже пробегает холодок.

Что-то не так.

Я вопросительно приподнимаю брови, пытаясь без слов спросить что происходит.

Он лишь едва заметно качает головой, поджимая губы и сканируя взглядом пространство. Наконец, бросив на меня быстрый взгляд, он кивает и едва уловимо показывает большой палец.

Порой на работе случается всякая херня. Насилие мне не в новинку — оно окутывает этот город. А когда ты поешь в «Изумрудной комнате», принадлежащей самому бесславному гангстеру Лос-Анджелеса, кровь проливается нередко.

Но стоит мне ступить на сцену, как мир обретает свой истинный, хаотичный строй.

В толпе мелькают знакомые лица: от завсегдатаев-дилеров и мафиози до девиц, ищущих приключений в дурной компании, и редких, напуганных парочек в роскошных нарядах, чей взгляд застыл в немом вопросе: не совершили ли они роковую ошибку?

Едва только меня должны были представить и свет софитов коснуться лица, я мельком замечаю троих полицейских, стоящих сбоку сцены. Похожи на завсегдатаев: те, что привыкли закрывать глаза на грехи, получив взятку. Но все же, то, как они там стоят, сложив руки перед собой и терпеливо наблюдая за мной, невольно вызывает у меня волну паники. Мои инстинкты острее, чем у большинства людей, и я привыкла им доверять.

Вспышка прожектора ослепляет, и я вновь погружаюсь в привычный ритм. Я едва касаюсь микрофона, одаривая толпу лукавой улыбкой — манящей и полной тайн, — и под первый аккорд оркестра запеваю «I Cover the Waterfront». Каким-то образом мне удается не думать о своих тревогах, моя роль дается мне так же легко, как погружение в теплую ванну.

Я отыгрываю свой привычный сет из пяти песен, завершая выступление под шквал аплодисментов и летящие на сцену розы. Лишь когда я собираю букеты, прощаясь с залом, леденящее чувство на затылке возвращается. Я бросаю взгляд на полицейских, но их след уже простыл.

Только когда я захожу за кулисы, я узнаю, куда они исчезли.

Все трое стоят с Джоуи возле моей гримерки.

Я замечаю, как Энн, проходя мимо, бросает на меня испуганный взгляд, прежде чем исчезнуть.

— Лена, — произносит Джоуи, едва я подхожу, его тон серьезен.

— Что случилось? — спрашиваю я, на мгновение теряя решимость, пытаясь казаться сильной перед полицией.

В голове проносятся тысячи моих грехов и миллион причин, по которым они пришли за мной.

Они не могут знать. Не могут.