— Каллаханы были хорошими людьми. Всё, что нужно, у меня было, — он произносит это обыденно, но я ощущаю, что слова эти не раскрывают всей правды. — Правда, отец однажды обмолвился, что в агентстве сказали: у моих настоящих родителей было редкое заболевание. Не опасное и не заразное, просто редкое. Вот они и отказались от меня.

— Ты знаешь, что это было за заболевание?

— Ничего конкретного. — Он смотрит на меня с любопытством. — С чего вдруг тебя так заинтересовала моя семейная история?

— Просто пытаюсь лучше тебя понять, — говорю я, и это чистая правда. — Ты столько всего обо мне узнал из своего расследования. Кажется справедливым, если и я узнаю о тебе хоть что-нибудь.

Он едва заметно кивает.

— Верно. Что ж… После войны я подался в частные детективы — нужна была работа, чтобы не сидеть без дела. Где не остаётся времени копаться в себе. А провалы в памяти, бессонница… Наверное, всё, что копилось, теперь разом на меня навалилось.

— Может быть, — говорю я, хотя и не слишком в это верю.

В Каллахане есть что-то такое, что никак не укладывается в образ травмированного ветерана войны.

Наши взгляды встречаются, и воздух между нами словно сгущается. Я внезапно и очень остро ощущаю его близость, четкую линию его челюсти, губы, которые кажутся одновременно твердыми и мягкими. У меня перехватывает дыхание при мысли о том, как они коснутся моих, от жара, разливающегося внутри, от потока желания и потребности, нарастающего где-то в глубине души. Он слегка подается вперед, и я невольно повторяю его движение, влекомая чем-то гораздо большим, чем просто физическое влечение.

Неужели это судьба? — невольно думаю я, чувствуя, как меня тянет к нему.

Мысли путаются, а тело будто движется само по себе. Неужели это неизбежно?

Пронзительный звонок телефона разрушил мгновение. Моё сердце едва не выскочило из груди.

Каллахан замирает на секунду, его ноздри чуть раздуваются, голубые глаза на миг впиваются в меня, а потом он резко тянется к телефону.

— Каллахан, — отрывисто бросает он. — Алло? Алло?

Он отводит трубку от уха и будто бы задумывается. Потом нажимает на рычаг, набирает ноль и снова подносит трубку к уху.

— Да, оператор. Тот номер, который только что звонил, — на линии никого не было. Они вам что-нибудь сказали? Боюсь, это могло быть экстренное сообщение. — Он делает паузу. — А, понятно. Спасибо.

Он повесил трубку и взглянул на меня.

— Никто не ответил. Оператор говорит, звонил какой-то мужчина, и у него был акцент.

Я не могу сдержать зевок — напряжение, накопившееся раньше, понемногу спадает.

— Сейчас середина ночи. Возможно, он ошибся номером.

Он скептически приподнимает бровь, словно спрашивая: «Ты что, веришь в это?»

Конечно, нет. Но прямо сейчас мне хочется в это верить. Всё лучше, чем думать, что за нами кто-то следит. У многих парней Марко и Коэна есть акцент. Да и у европейцев тоже.

Не знаю, какой из этих вариантов мне нравится больше.

— Думаю, тебе лучше прилечь и поспать, — говорит он, показывая на диван, а сам тянется за сигаретой.

— Сон мне не требуется, — отвечаю я.

Сон служит для восстановления сил и улучшения здоровья, но вампиры могут обходиться без него очень долго.

— Конечно, требуется, — говорит он, и голос его становится мягче.

Он окидывает меня взглядом, прикуривая сигарету, пламя на миг озаряет его глаза, придавая ему какой-то неземной вид. В этот самый миг меня охватывает лёгкое чувство страха — по затылку пробегает леденящий холодок. То, как он порой на меня смотрит…

— Впрочем, забудь, — говорит он с хмурым видом. — Ты в порядке?

Я едва качаю головой: нет, конечно, нет. Сначала я слушаю, как Каллахан говорит о погибшей жене и пережитой на войне травме, потом ловлю себя на мысли, что готова его поцеловать, — и тут же необъяснимый страх перед ним накрывает меня.

Может, мне и правда стоит поспать.

Он делает несколько шагов ко мне и смотрит сверху вниз. Протягивает руку, берёт меня за подбородок, проводит большим пальцем по нему и приподнимает моё лицо, чтобы наши взгляды встретились. Секунда растягивается в бесконечность: грубоватое прикосновение его пальцев к моей нестареющей коже будто пробуждает что-то глубоко внутри — страх и страсть смешиваются, рождая мощную, почти оглушающую смесь.

Я нервно сглатываю, но не отвожу взгляд.

Он нахмурился, будто я — какая-то загадка, которую он никак не может разгадать.

— Ты и правда нечто, знаешь, куколка?

— Мне говорили об этом, — шепчу я в ответ.

— Не сомневаюсь.

Затем он отпускает меня и делает шаг назад, затягиваясь сигаретой.

— Ну, если ты не хочешь спать, тогда чего ты хочешь?

В его голосе слышится жар, что-то грубое пробивается сквозь внешнюю мягкость.

Проскальзывает легкий чикагский акцент.

— То, что мне недоступно.

Он слегка усмехается.

— Забавно. Ты всегда получаешь желаемое — разве не так?

— Не совсем.