— Пока нет, — он качает головой, берёт кружку и делает глоток. — Врач, скорее всего, скажет, что это из-за стресса. Переутомление. Недосып.

— Ты тоже так считаешь?

Он ненадолго замолкает, уставившись в чашку с кофе, тёмные изогнутые брови сведены в напряжённую складку.

— Возможно. Или, может, всё это наконец даёт о себе знать.

— Что ты имеешь в виду? — негромко уточняю я.

— Война. Смерть Кэтрин. — Он говорит ровно, но по напряжённой челюсти было видно, как ему тяжело. — Горе меняет людей. Заставляет терять связь со временем, забывать то, что важно. Застаёт врасплох, когда ты думаешь, что в безопасности. Так говорят.

— Кто такая Кэтрин? — спрашиваю я. — Твоя мама?

— Моя жена.

Сердце на миг замирает: я никак не ожидала услышать такое.

Он бросает на меня взгляд и слегка морщится.

— Я был женат. Она умерла.

— Расскажи мне о ней, — прошу я, чувствуя, что ему нужно об этом поговорить, и мне правда интересно узнать о женщине, на которой он был женат. — Расскажи мне о Кэтрин.

Каллахан на миг замолкает, поджимая пухлые губы.

— Мы познакомились до войны — в те времена я был боксером. Она работала медсестрой в Чикагском мемориальном госпитале: именно там мне оказывали помощь после особенно жестокого поединка. — Едва заметная улыбка появляется на его губах.

— Она заявила, что я идиот, раз вышел на ринг. Разумеется, я тут же попросил её составить мне компанию за ужином.

— Смелый шаг. Она мне уже нравится.

— Наверное, и ты бы так сделала. Она трижды мне отказывала. — От этого воспоминания он будто становится чуть мягче. — Кэтрин была… непоколебимой. Из тех, кто чётко понимает свою суть и свои желания. Никогда не видел человека, который был бы настолько уверен в каждом своём шаге.

Должно быть, это приятно, не могу об этом не задуматься.

— Наверное, тебе это в ней и нравилось, — замечаю я.

— Скорее, мне это было необходимо. — Он встречается со мной взглядом. — Тогда я метался из стороны в сторону: бокс, учёба, вообще не понимал, что делаю со своей жизнью. Она была для меня опорой.

— Что с ней случилось?

Его лицо мрачнеет.

— Как и все, я ушёл воевать. Получил телеграмму, когда был во Франции. Пневмония. Распространилась по больнице, где она работала. — Он с трудом сглатывает. — К тому времени, как я узнал, её уже пару недель как похоронили. Так и не успел как следует попрощаться.

— Сочувствую, — тихо говорю я. — Это, наверное, было невыносимо.

Хоть я и бессмертна и умереть могу лишь при определённых обстоятельствах — о них знают только другие вампиры. Но я прекрасно знаю: перед смертью беззащитен каждый.

— Это было очень давно. — Он пожимает плечами, но этот небрежный жест совсем не вяжется с тенью, промелькнувшей на его лице. — Я вернулся другим, в другую жизнь. Мы все вернулись другими. Всё было не так, как раньше. Начались проблемы со сном, с концентрацией. Армейские врачи называли это боевой усталостью. Я же считал, что это просто горе. Хотя, наверное, оно может проявляться по-разному.

— А провалы в памяти? Они начались тогда?

— Нет, это началось недавно. — Он поставил кружку на стол. — Пару недель назад, примерно к моему дню рождения. Стареть, знаешь ли, совсем не весело. — Он ненадолго замолчал, нахмурившись. — Вообще, примерно тогда, когда Элизабет убили.

— Думаешь, тут есть какая-то связь?

— С логической точки зрения — нет. Однако это дело… оно воспринимается иначе. В нём есть что-то глубоко личное. Как будто, раскрыв его, я обрету какое-то понимание себя. — Он усмехается над собой, и эта улыбка кажется мне потрясающе красивой. — Звучит нелепо, когда произносишь это вслух.

— Вовсе нет, — говорю я уверенно. — Нас порой влечёт к вещам по непонятным даже нам самим причинам.

Он изучает меня с вновь пробудившимся интересом.

— Ты говоришь это, исходя из собственного опыта?

— Возможно. — Я колеблюсь, а потом решаю снова перевести разговор на него. — Ты всегда хотел быть детективом?

— Частный детектив.

— Верно. Но ты ведь по-прежнему занимаешься расследованиями, не так ли?

Он едва заметно улыбается.

— Пожалуй.

— И? Ты всегда хотел быть детективом?

— Отчасти да. Мой приёмный отец был полицейским — скорее всего, его влияние оказалось куда сильнее, чем мне казалось. — Он поёрзал на стуле, и дерево скрипнуло под его весом. — Мне всегда нравилось распутывать загадки и разбираться, что движет людьми.

— Твой приёмный отец, — повторяю я, заинтригованная, — а своих биологических родителей ты когда-нибудь искал?

Похоже, вопрос застал его врасплох.

— Не особо. А что?

— Просто любопытно, — пожимаю я плечами