— Частично, — задумчиво отвечает Эйб. — Теперь, когда Ивановых нет, ему нужны новые союзники. Не только для того, чтобы укрепить свои позиции, но и для того, чтобы добиться справедливости.

— Но насчет Коэна он прав, — говорю я, подходя к Лене. — Пока он у власти, он представляет угрозу — для города, для нас, для всех, кто слишком много знает о том, что случилось с Элизабет Шорт. Он — средоточие всего плохого в этом городе.

— Значит, мы рассматриваем такой вариант? — спрашивает Лена, поворачиваясь ко мне. В ее взгляде нет осуждения, только искреннее любопытство. — Сотрудничество с Константином? Охота на Коэна?

Я беру ее за руку и переплетаю наши пальцы. Три месяца назад я бы категорически отверг эту идею, цепляясь за абстрактное представление о правосудии.

Но я изменился. Изменился мир. И иногда правосудие требует методов, недоступных человеческому закону.

— Думаю, — осторожно начинаю я, — что если кто-то и заслуживает последствий за свою роль в падении Лос-Анджелеса, так это Коэн. — Я делаю паузу, подбирая слова. — И думаю, мы как раз те, кто способен сделать так, чтобы эти последствия его настигли.

На лице Лены медленно расплывается улыбка — не ее сценическая улыбка, отработанная и безупречная, а что-то более дикое, первобытное. Улыбка хищника, почуявшего добычу.

— Вампирское правосудие, — произносит она, и это одновременно вопрос и утверждение.

— Что-то вроде того, — соглашаюсь я, чувствуя, как на моих губах появляется ответная улыбка.

Эйб с гордостью смотрит на нас своими ясными глазами.

— Я свяжусь с Эзрой в Сан-Франциско. Сообщу Адонису и Валту в Грецию. Если мы беремся за это дело, то сделаем все как надо. Вместе.

Перед нами простирается неопределенное, но полное возможностей будущее.

Новый дом в Силвер-Лейк. Новая цель в вампирском сообществе. Новая цель в лице Микки Коэна. И на протяжении всего этого пути нас будет сопровождать непоколебимая уверенность в том, что, что бы ни случилось, мы встретим это лицом к лицу, как встречали все трудности с той самой первой ночи в «Изумрудной комнате».

Вместе.

ЭПИЛОГ

ЛЕНА

20 лет спустя

Парк «Золотые ворота» растворяется в тумане, превращаясь в лоскутный мир из видимого и невидимого. Дорожки то возникают, то исчезают, исполинские деревья тают, превращаясь в призрачные силуэты, а их верхушки поглощает клубящаяся мгла. Идеальный летний день в Сан-Франциско для вампиров: июль, туман и двенадцать градусов тепла.

— Выше, мамочка, выше! — требует Оливия, и ее пухлые трехлетние ножки активно работают, пока я раскачиваю ее на качелях.

Ее смех прорезает туман, звонкий и чистый, словно колокольчик.

Я подчиняюсь и толкаю качели сильнее, отправляя ее в полет к окутанным дымкой верхушкам деревьев. Темные кудряшки подпрыгивают при каждом взлете, крошечные ручки с решительной силой вцепились в цепи. Даже в три года в её движениях, в сосредоточенном взгляде, в том, как она изучает мир своими всё понимающими глазами, проглядывает что-то хищное.

— Не слишком высоко, — предостерегает Виктор, хотя его улыбка выдает отсутствие реального беспокойства.

Он стоит неподалеку, руки в карманах расклешенных джинсов, выглядя одновременно современно, и как-то вне времени. Его волосы стали длиннее, завиваясь чуть ниже воротника, как того требует нынешняя мода, хотя он и избегает нарочитого стиля хиппи, который приняли много молодых людей, наводнивших этим летом район Хейт.

— С ней все в порядке, — говорю я и ещё раз подталкиваю качели. — Она же ребенок вампиров, забыл?

Он усмехается и качает головой.

— Будущий вампир, — поправляет он. — И она все еще хрупкая.

Мы вместе уже двадцать лет, а он все так же волнуется. Все так же оберегает.

Некоторые вещи не меняются, даже когда мир вокруг нас преображается.

А свидетелями каких перемен мы стали! Послевоенное процветание сменилось паранойей холодной войны, чопорные пятидесятые сдают позиции перед новым взрывом красок, звуков и свободы. Сан-Франциско оказался в самом эпицентре событий — в горниле перемен, возможностей и нового мира, который с трудом пробивает себе дорогу.

Я смотрю на свой наряд: свободная блузка в крестьянском стиле, длинная юбка с вышивкой, мои недавно обесцвеченные волосы, прямые, с пробором посередине, доходят почти до талии. Саммер Бриз — так меня называют в клубе, где я пою в этом сезоне. Еще одно имя, еще одна маска, еще один способ спрятаться на виду у всех.

— Осторожнее с платьем, милая, — говорю я Оливии, когда она спрыгивает с качелей в самой высокой точке полета, с неестественной грацией приземляясь на песок.

Ее легкий сарафан в цветочек уже испачкан землей и травой — следы дня, проведенного в исследовании всех чудес парка.

Она улыбается мне, бесстрашная и дикая:

— Я бабочка, мамочка!

— Самая красивая бабочка во всем парке, — соглашаюсь я, подхватывая ее, когда она бросается мне в объятия.

Я вдыхаю ее запах — солнце и земля — и снова поражаюсь чуду ее существования.