— Микки Коэн — болезнь этого города, — прямо говорит Константин. — Его деятельность привлекает внимание, насилие, нестабильность — все то, чего нам следует избегать. Более того, он сыграл важную роль в ритуалах Ивановых, независимо от того, понимал он их цель или нет. Кровь Элизабет Шорт на его руках так же, как и на руках Дмитрия.

Упоминание об Элизабет вызывает у меня острую боль — чувство вины, горя, ответственности смешалось воедино.

— Мы знаем о причастности Коэна, — сухо говорю я.

— Тогда вы понимаете, почему его нужно убрать. — Константин делает несколько шагов, грациозный, как пантера. — Я много лет проработал в его организации. Я знаю его операции, слабости, секреты. Но я не могу выступить против него в одиночку.

Лена делает шаг вперед, скрестив руки на груди, словно защищаясь.

— Хочешь, чтобы мы помогли тебе справиться с Коэном? С какой стати мы должны тебе доверять?

— Не должны, — тут же отвечает Константин. — Доверие зарабатывается. Я просто предлагаю объединить усилия ради общих интересов.

— Почему именно сейчас? — спрашивает Эйб, и этот вопрос касается самой сути дела. — Ивановых нет. Твои работодатели устранены. Ты мог бы просто исчезнуть, начать все сначала в другом месте.

Выражение лица Константина слегка ужесточается.

— Лос-Анджелес — мой дом. И так было на протяжении десятилетий. Я наблюдал, как Ивановы развращали его, изворачивались, чтобы служить своему безумию. Коэн — продолжение этого разврата. — Он замолкает, и что-то почти человеческое мелькает в его чертах. — Возможно, мне пора отдать долг за ту роль, что я сыграл в их замыслах.

— Искупление? — скептически спрашиваю я.

— Правосудие, — возражает он. — Для Элизабет Шорт. Сильвии Уинтерс. Джинн Френч. Для всех остальных, чьих имен мы никогда не узнаем.

Его слова задевают за живое — правосудие. Это то, к чему я стремился, когда Вирджиния Уэст наняла меня, и к чему я стремлюсь до сих пор, несмотря на то, что знаю всю ужасную правду об убийстве Элизабет. О своей невольной роли в нем.

— Коэн под защитой, — отмечает Лена. — У него на зарплате полиция, политики, судьи.

— Именно поэтому обычные методы не сработают, — соглашается Константин. — А необычные? — Его улыбка обнажает едва заметные клыки. — Вот тут-то и вступают в игру наши уникальные способности. Он не знает, что я вампир. Он даже не подозревает о нашем существовании.

Эйб отталкивается от каминной полки с задумчивым выражением лица.

— Эзра мог бы заинтересоваться таким предложением. Адонис и Валту тоже, если они когда-нибудь вернутся из своих странствий.

Я бросаю взгляд на Лену и вижу, что она уже смотрит на меня — в её взгляде читается расчёт. Ликвидация Коэна даст ей чувство завершённости, особенно после всего, что он с ней сделал. И ещё я понимаю, что это идеально согласуется с предложением Эйба насчёт нашего нового профессионального пути.

— Нам нужны подробности, — говорю я наконец, не принимая и не отвергая это предложение. — Конкретика. Доказательство того, что это не очередная ловушка.

— Разумеется, — охотно соглашается Константин. — У меня обширные материалы по делам Коэна. Финансовые отчёты, материалы для шантажа, доказательства подкупа судей. Достаточно, чтобы уничтожить его десятки раз, если передать в нужные руки. Следующая остановка «Алькатрас»13.

— А что ты с этого получаешь? — спрашивает Лена.

Константин обдумывает ее вопрос с очевидной серьезностью.

— Чистый лист. Город, свободный от влияния Коэна. И, возможно… союзников там, где раньше у меня были только работодатели.

Предложение повисает в воздухе — неожиданное, но странно уместное. Детектив во мне видит стратегическую ценность его плана. Вампир во мне ощущает и возможность, и опасность — вызов, достойный моей новой, собранной воедино природы.

Лена подходит ближе, ее плечо касается моего в молчаливом единении.

— Нам нужно время, чтобы обсудить это, — говорит она Константину. — Наедине.

— Конечно. — Он достает из кармана пиджака визитку и кладет ее на кофейный столик. — Мой прямой номер. Звоните в любое время дня и ночи. — Он поворачивается, чтобы уйти, но останавливается и оглядывается на нас. — Коэн боится того, что случилось с Ивановыми, хотя и не понимает, в чем дело. Боится, что это может случиться и с ним. И он прав, что боится. — Его странный взгляд встречается с моим. — Мы можем воплотить его страх в реальность.

С этими словами он кивает Эйбу и выходит, его шаги затихают, когда он возвращается к входной двери. Мы молчим, пока не слышим, как за ним закрывается дверь.

Невысказанная угроза и обещание, прозвучавшие во время его визита, повисают в воздухе.

— Что ж, — наконец произносит Эйб, — это было неожиданно.

Лена подходит к окну и смотрит, как блестящая черная машина Константина отъезжает от дома.

— Как думаете, он говорит правду? О том, что хочет свергнуть Коэна?