Я закрываю глаза, отдаваясь ярости — не утопая в ней, а оседлав ее, как волну. В моей голове мелькают образы: изуродованное тело Элизабет Шорт, нежная улыбка Кэтрин перед тем, как я ушел на войну, лицо Лены, когда Марко уносил ее. Каждое воспоминание разжигает огонь все сильнее, пока я не оказываюсь полностью поглощен им, пока он не преображает меня. Дмитрий смеется, несмотря ни на что.

Когда я снова открываю глаза, мир изменился. Цвета стали ярче, запахи — отчетливее, звуки — кристально чистыми. Я слышу, как снаружи хлопают крыльями птицы, чувствую соленый привкус океанского воздуха, ощущаю вибрацию проезжающих по шоссе далеко внизу машин.

— Потрясающе, — говорит Эйб, изучая меня с профессиональным интересом. — Ты частично трансформировался, не теряя осознанности. Поразительный контроль для столь юного вампира.

Я смотрю на свое отражение в уцелевшем осколке оконного стекла. Мои глаза горят алым, клыки полностью обнажены, черты лица стали более резкими и хищными. Но разум остается ясным, сосредоточенным и решительным. Это не та бездумная жажда крови, которой я боялся, — это сила, необузданная, но все еще подвластная мне.

— А теперь, прежде чем ты начнёшь поиск, — продолжает Эйб, откупоривая пузырёк, — это поможет не дать Дмитрию перехватить контроль, когда мы его найдём. Это не разорвёт кровную связь полностью, но создаст достаточную помеху, чтобы дать тебе свободу выбора.

Он рисует у меня на лбу какой-то символ жидкостью, которая холодит кожу, а затем капает три капли мне под язык. На вкус она горькая, напоминает грязь и перец.

— Помни, — добавляет Эзра. — Ты не раб Дмитрия. Кровное родство — это сила, но свобода воли сильнее. Помни об этом, что бы ни случилось.

— А теперь, — приказывает Эйб, — найди Лену.

— Как?

— Спроси себя, и ты узнаешь как.

Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза, сосредотачиваясь на ней. Не только на её запахе или воспоминании о её лице, но на её сущности — на связи, которую мы создали через кровь, тело и нечто более глубокое. На чём-то, что не поддаётся рациональному объяснению и может быть только сверхъестественным.

И вот оно — лёгкое, но неоспоримое тянущее ощущение в груди. Словно стрелка компаса, уверенно указывающая на север.

— Я чувствую ее, — шепчу я, удивляясь хриплости своего голоса в этом наполовину трансформированном состоянии. — Она жива. Ей больно, но она жива.

— Где? — спрашивает Адонис, уже направляясь к двери.

Я поворачиваюсь, следуя за невидимой нитью, которая связывает меня с Леной.

— На северо-восток. Думаю, в центр города. Промышленный район.

— Поехали, — говорит Валту, хватая кожаную куртку со спинки стула. — Адонис за рулем. Каллахан направляет.

Мы забираемся в «Паккард» Эйба — Адонис за руль, Валту — на пассажирское, Эйб, Эзра и я на заднее сиденье. Они сажают меня посередине, ради безопасности, на случай, если я потеряю контроль и попытаюсь выпрыгнуть из машины. Когда машина с ревом заводится, я сосредотачиваюсь на хрупкой связи между мной и Леной, позволяя ей становиться сильнее и отчетливее.

— Поезжай на Сансет, — инструктирую я, наклоняясь вперед между передними сиденьями. — Затем на север по Фигероа.

Адонис кивает, выруливая на шоссе чётко следуя указаниям, ускоряясь, пока стрелка спидометра не переваливает за сто пятьдесят.

— Мне нужно кое-что спросить, — говорит Эйб, сидящий рядом со мной. — Насколько ты осознаёшь свою вампирскую сущность? Насколько сейчас Каллахан — это ты?

— И то, и другое. Ни то, ни другое, — отвечаю я, и теперь это противоречие кажется мне вполне логичным. — Граница стирается. Я чувствую голод вампира, его потребность в крови и насилии, но он не контролирует меня. Это просто… часть меня.

— Поразительно, — бормочет он.

— Вынужденная мера, — предполагает Эзра, сидящий с другой стороны от меня. — Разум приспосабливается, когда этого требует выживание.

Я почти не слышу их, сосредоточившись на притяжении, которое становится сильнее с каждым километром.

— Теперь на восток, — командую я, когда мы добираемся до центра города. — К железнодорожным путям.

Адонис беспрекословно следует моим указаниям, с невероятной ловкостью лавируя в утреннем потоке машин. Наконец я чувствую это — резкий толчок в груди, почти болезненный по своей силе. Теперь я даже чувствую её запах.

Ночной жасмин.

— Останови здесь, — приказываю я, и Адонис съезжает на обочину в трёх кварталах от места назначения.

Перед нами возвышается заброшенный склад с заколоченными окнами и ограждением из сетки-рабицы по периметру. Склад похож на десятки других зданий на этом промышленном пустыре, забытых реликвий времен войны. Но мои чувства говорят другое — внутри есть жизнь.

— У главного входа двое охранников, — замечает Валту, прищурившись. — Еще один на крыше. Все вампиры.

— Люди Иванова, — подтверждает Эзра. — Мы видели их в «Алом клевере».

Я осматриваю здание, мои обостренные чувства улавливают движение, сердцебиение, слабый запах крови. Кровь Лены. Ярость, которую я сдерживал, грозит вырваться наружу, но я подавляю её, направив в русло холодной целеустремленности.