— Тогда, возможно, это то, чего ты заслуживаешь. Что касается меня и моих близких, мы отправляемся домой. — Он выпрямляется, обращаясь к Голдману и Кате. — Вколите ей успокоительное для транспортировки. Мы не можем допустить, чтобы она устроила сцену в Обсерватории.

Обсерватория. Так вот куда они меня ведут. Эта информация обжигает мой разум, это маленькая победа в этом море поражений.

Когда Голдман приближается со шприцем, наполненным янтарной жидкостью, я собираю остатки сил для последнего акта неповиновения.

— Каллахан никогда тебе этого не простит, — говорю я, глядя Дмитрию прямо в глаза сквозь прорези маски. — Ни за то, что ты убьешь меня, ни за то, как ты использовал его, чтобы расправиться с Элизабет Шорт. И он никогда к вам не присоединится. Твой сын потерян для тебя навсегда.

Впервые слова, кажется, по-настоящему задевают Дмитрия. Его тело напрягается, голова склоняется набок, словно он заново оценивает меня.

— Посмотрим, — говорит он наконец напряженным голосом. — Кровь взывает к крови, мисс Рид. И сегодня вечером, когда завеса рассеется и врата откроются, мы узнаем, чей зов сильнее — твой или мой.

Игла вонзается в шею, и со всех сторон на меня обрушивается тьма.

32

КАЛЛАХАН

— Есть только один способ найти её вовремя, — голос Эйба напряжён и полон тревоги. — Нужно задействовать твою связь с Леной.

Солнце едва поднялось над горизонтом, заливая резким утренним светом разгромленную гостиную Эйба. Под ногами хрустит стекло: мы собрались среди руин некогда безупречного пространства, и последствия атаки Марко окружают нас, словно осязаемое напоминание о нашем провале.

— Какую ещё связь? — я нервно расхаживаю по комнате, каждый миг тянется словно вечность, каждая минута — ещё одна возможность для Дмитрия причинить Лене боль. — Я не ищейка.

— Ну, по факту, ты ищейка, — встревает Валту, с интересом наблюдая за мной. — Ты выследил ее, несмотря на прикрытие Адониса. Нашёл её в тумане и темноте, руководствуясь лишь инстинктами.

— Это другое, — возражаю я, хотя от этого воспоминания меня пробирает дрожь. — Тогда мной управлял Дмитрий. Его внушение привело меня к ней.

— Не совсем так, — говорит Эйб, преграждая мне путь, чтобы я не метался по комнате. — Дмитрий дал тебе цель, но способность найти ее была в тебе изначально. От твоей вампирской сущности.

Я смотрю на него, и понимание с тошнотворной ясностью доходит до меня.

— Ты хочешь, чтобы я снова обратился к этой своей стороне. Чтобы она взяла верх.

— Не верх, — поправляет Эзра, подходя к нам с кожаной сумкой на плече. — Слияние. Ритуал, который мы начали, был прерван, но ты уже добился прогресса. Ты ведь это почувствовал, верно? Слияние твоих двух сущностей.

Да, я это почувствовал — тот краткий, идеальный момент, когда раскол внутри меня начал исцеляться, когда сила вампира и человеческая воля существовали в гармонии, а не в противостоянии. Пока нападение Марко не разрушило эту хрупкую связь.

— А что, если я потеряю себя? — Страх реален и силен. — Что, если Дмитрий снова подчинит меня своей воле?

— Именно поэтому мы будем рядом, — говорит Адонис. — Чтобы ты оставался собой.

— И как именно мы пробудим мою вампирскую сущность? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри все сжимается от страха. — Очередной медитацией? У нас на это нет времени.

— Никаких медитаций, — мрачно отвечает Эйб. — Используем более действенное средство. — Он достает из кармана маленький пузырек — ту самую смесь, которую использовал во время нашего прерванного ритуала. — Это поможет ослабить барьер между твоим сознанием и вампирскими инстинктами. Но нужен катализатор.

— Эмоции, — подсказывает Валту, подходя ближе. — А точнее, ярость. Первобытная ярость, которая движет всеми хищниками. Твоя вампирская сущность реагирует на нее, как мотылек на пламя.

— Вы хотите, чтобы я разозлился, — решительно заявляю я.

— Нам нужно, чтобы ты был в бешенстве, — поправляет меня Эйб. — Подумай о Лене. О том, что Дмитрий делает с ней прямо сейчас. О том, что он заставил тебя сделать с Элизабет Шорт. Об убийстве твоей жены. О каждом надругательстве, о каждой манипуляции, о каждой жизни, которую он разрушил в угоду своему безумию. Подумай обо всей справедливости, которая, возможно, никогда не восторжествует.

Эти слова действуют на меня как спички на сухую траву. Во мне закипает ярость — не тот холодный, контролируемый гнев, который я взращивал в себе за годы работы, а что-то темное и ужасное. Что-то, что обжигает мои вены, обостряет чувства, окрашивает все вокруг в багровый цвет.

— А вот и он, — бормочет Эзра, внимательно наблюдая за мной. — Не сопротивляйся. Управляй этой связью.