Это было мое любимое фото, и когда я смотрела на него, то не могла думать ни о чем, кроме того, как же мне повезло иметь такую прекрасную семью.

Наступила среда. В пятницу Ник должен был предстать перед судом по обвинению в мошенничестве. Я была в ярости на того, кто несправедливо обвинил его в столь ужасном преступлении. Ник уверял меня, что всё под контролем, что у него лучшие адвокаты для такого рода дел и что мне не о чем беспокоиться.

Я ценила его попытки преуменьшить масштаб проблемы, но знала его достаточно хорошо, чтобы понимать, насколько он напряжен. Во время наших телефонных разговоров я замечала, что он рассеян, витает в облаках, словно у него столько мыслей в голове, что он с трудом концентрируется на том, о чем мы говорим.

Я не давила на него, но очень переживала.

Я подумывала полететь в Нью-Йорк в пятницу, чтобы сопровождать его на слушании, но, когда я озвучила эту идею, он стал очень серьезным. Он категорически отказался и настоял на том, чтобы я осталась дома с Энди и сосредоточилась на работе.

В конце концов, мы решили жить раздельно именно для того, чтобы я могла работать там, где хочу, поэтому я не стала настаивать. И всё же в тот день, пока я кормила Энди, я позвонила Стиву, чтобы узнать, как там Ник.

Этот бедняга оказался меж двух огней, но, как бы хорошо он ко мне ни относился — а он относился хорошо, — я знала, что его преданность в первую очередь принадлежит Нику.

— Стив, ты ведь позвонишь мне, если всё пойдет наперекосяк? — спросила я, борясь с желанием купить билет и немедленно вылететь, несмотря на настойчивые просьбы Ника этого не делать.

— Не волнуйся, Ноа, — заверил меня Стив. — Сейчас происходит много всего, но всё в порядке. Он привык справляться с таким уровнем стресса, это часть его работы.

Такое заявление мне совершенно не понравилось.

— Ну да, именно это меня и беспокоит. Постоянно жить с таким высоким уровнем кортизола вредно для здоровья, Стив. Вам обоим стоит об этом помнить, — сказала я, поглаживая Энди по волосам и ласково убирая их со лба. Они так отрасли, что начали слегка виться на кончиках. Он был невероятно похож на своего отца — поразительное доказательство силы генетики.

— Всё под контролем, — так он решил закончить разговор.

Я повесила трубку и стала наблюдать, как ест мой сын.

Я никак не могла отделаться от странного предчувствия, мне казалось, что ситуация может только ухудшиться.

Именно так всё и произошло.

Наступил день судебного слушания. И как только взошло солнце, в сети появилось эксклюзивное видео, на котором Ник избивает того самого папарацци у супермаркета, того, что оскорбил нашего сына.

Видео разлетелось повсюду, и новостные каналы подхватили его, словно получали удовольствие, подливая масла в и без того опасный огонь. Как будто все эти чертовы газеты и желтые журналы в одночасье превратились в пироманов, наслаждающихся падением «Предпринимателя года».

Полиция заставила тех идиотов удалить фото и видео с их камер, но этот ролик был снят издалека на телефон кем-то из покупателей супермаркета.

К сожалению, автор видео находился недостаточно близко, чтобы записать грязные намеки этого ублюдка о нас с Энди. Я вспомнила тех девушек, которые после флирта с Ником стали свидетельницами инцидента на парковке.

Я пыталась связаться с Ником, но он не брал трубку. Я звонила Стиву, но и он не захотел сказать мне, что происходит.

Журналисты снова столпились у нашего дома, и я, поддавшись инстинкту, решила позвонить Заку.

— Уже иду, — сказал он, как только я объяснила ему ситуацию.

В ожидании его прихода я нервно заварила чай. И как раз в этот момент я увидела, что Ник звонит мне. Да пошел он, он игнорировал меня несколько часов, я была в бешенстве.

— Ноа, — сказал он, и по его тону я поняла, что он не с хорошими новостями.

— Блядь, Ник! — ответила я, не в силах скрыть гнев и тревогу. — Я чуть с ума не сошла от беспокойства. Я весь день пыталась до тебя дозвониться!

— Я знаю, прости, ладно? — ответил он, и казалось, он тоже в бешенстве. — Я был немного занят, если ты не заметила.

Я сделала глубокий вдох, стараясь подавить желание ответить ему такой же грубостью.

— Как прошло слушание? — спросила я. Убедившись, что Энди спокойно играет со своими игрушками, я отошла на кухню.

— Меня подставили, Ноа, — произнес он, и я всем сердцем почувствовала ту боль, с которой он это сказал. — На меня подали заявление о нападении в суд Нью-Йорка. Твою мать! И всё из-за этого сукиного сына журналиста. Ну, что тут скажешь, ты наверняка уже видела видео.

— Заявление? Кто? — переспросила я, чувствуя свое бессилие из-за того, что не могу обнять и успокоить его.

— Я не могу вернуться в Лос-Анджелес. Мне запретили покидать штат Нью-Йорк из-за риска побега. Со мной обращаются как с ебаным преступником!

Я застыла на месте.

Этого не могло быть.

— Что ты такое говоришь, Ник? — прошептала я. Я не могла в это поверить.