Я был настолько зол, настолько разочарован, и мне до такой степени хотелось плюнуть на закон, сесть в самолет и улететь домой, что напиться до беспамятства и отрубиться на диване было лучшим решением.

Я сел, и у меня закружилась голова.

Мой телефон всё еще был выключен, поэтому я не мог получать звонки ни от жены, ни от её телохранителя, ни от Стива. Поэтому я был крайне удивлен, когда около четырех часов дня двери лифта в моей квартире открылись, и из них вышла невероятно привлекательная девушка, одарившая меня далеко не дружелюбным взглядом.

На мгновение мне показалось, что это лишь плод моего воображения, но, когда зрение сфокусировалось, я понял, что это не так. Я бы не смог так в точности выдумать эти длинные ноги.

Я тут же нахмурился, вспомнив, что она, и только она, была одной из причин, по которым я накануне вышел из себя. Я остался сидеть на диване, не сводя с нее глаз, не решаясь встать из страха, что меня пошатнет. Я не гордился тем, что в одиночку прикончил бутылку, и уж точно был не в настроении терпеть её осуждающий взгляд.

На плече у неё висела объемная сумка, а одета она была в короткое платье, едва доходившее до колен. Я заметил, что её длинные волосы собраны в конский хвост, а на руке перекинуто пальто, и понял: если она проделала такой путь, то явно намеревается остаться как минимум на пару дней.

Мне понадобилось на секунду больше времени, чем следовало, чтобы осознать, что не хватает кое-чего очень важного.

— А где мой сын? — спросил я, не в силах скрыть недовольное выражение лица. Особенно меня злило то, что, несмотря на мою обиду на неё, мое тело реагировало на её красоту, и я ничего не мог с этим поделать.

— Наш сын с нашими родителями в Лос-Анджелесе, — ответила она, сделав особый акцент на слове «наш».

Да, наш. Наш сын, которого я почти не видел и которого, возможно, не увижу еще очень долго, раз уж мне запретили покидать штат.

Я наконец поднялся с дивана, пока она бросала сумку с вещами на пол и смеривала меня взглядом с ног до головы.

— Да уж, Ник, — сказала она, глядя на меня с высоты своего безупречного, зрелого, невероятно сексуального и дьявольски притягательного вида.

Я испепелил её взглядом и повернулся к ней спиной.

Мне нужен был кофе и, блядь, душ. Именно в таком порядке.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я, направляясь на кухню и мысленно отгоняя навязчивые мысли, которые так и подмывали подойти к Ноа и крепко её обнять.

— Ты бы знал, если бы ответил на этот чертов звонок, — произнесла она, следуя за мной. Её тон мне совершенно не понравился. Она злилась? Да пошла она к черту! Это у меня были все основания для злости.

— А что, если бы ты мне понадобился? Что, если бы со мной что-то случилось из-за журналистов или еще кого-нибудь? Как тебе вообще пришло в голову выключить телефон? У нас маленький ребенок, Ник!

Я развернулся и оперся о кухонную столешницу, ожидая, пока сварится этот проклятый кофе. Я надеялся, что он поможет мне прочистить мозги.

Я посмотрел на Ноа свысока. — Ты правда думаешь, что я не всё предусмотрел, милая? — произнес я с ухмылкой настоящего ублюдка. — Дерек следует за тобой по пятам с тех самых пор, как я уехал.

Ноа понадобилось мгновение, чтобы переварить то, что я только что ей выдал.

— Ты приставил ко мне слежку и ничего мне не сказал? — спросила она. Я испытал почти детское удовлетворение от того, что мне удалось разозлить её еще больше.

— Именно так, любовь моя, — сказал я, отворачиваясь. Я налил себе чашку кофе и вернулся в гостиную.

Ноа последовала за мной.

— Почему ты мне не сказал?! — взорвалась она, пылая от гнева.

Я сел на диван и сделал глоток кофе.

— Мне не хотелось обсуждать с тобой безопасность — твою и моего сына, — сказал я, передразнивая её недавний тон. — Мой долг — защищать то, что принадлежит мне. — Мои глаза метнули молнии в её сторону.

Ноа недоверчиво покачала головой.

— Мы снова вернулись к токсичным комментариям, Ник? — выпалила она. — И кто из нас теперь ведет себя как двухлетний ребенок?

То, что она применила ко мне слово «токсичный», привело меня в бешенство.

Я встал, оставив кофе на столике, и направился в спальню, но не удержался от последнего оскорбительного замечания, потому что да, в то утро я был на грани взрыва.

— Тебе следовало остаться в Лос-Анджелесе. У меня и так хватает проблем с дерьмом от прессы, чтобы еще терпеть дерьмо от собственной жены.

Я хлопнул дверью и подошел к кровати. Я сорвал с себя галстук, который так и не снял со вчерашнего дня. Он полетел на кровать, и пока я расстегивал рубашку, дверь спальни снова открылась.

— Ты ведешь себя как ребенок, Ник, — сказала она. Я не стал оборачиваться.

Я швырнул рубашку на кровать, и вдруг мне до одури захотелось закурить. С тех пор как я бросил несколько лет назад, я еще никогда не испытывал такой сильной тяги к этой пагубной привычке.

— К счастью, ты отлично умеешь заботиться о маленьких детях, — ответил я, глядя ей прямо в глаза.