Ник подошел еще ближе, правой рукой нежно погладил меня по щеке, а затем спустился к шее. Он осторожно убрал волосы, падавшие мне на плечо, и наклонился, чтобы поцеловать чувствительную кожу прямо за ухом.

Я закрыла глаза и содрогнулась.

— Я тебе всё расскажу, — тихо прошептал он. Я выдохнула весь воздух, который задерживала в легких, и Ник снова приник к моей шее. Он уткнулся в нее лицом, крепко обхватив меня за талию, не давая пошевелиться. — Но не сегодня. Сегодня я хочу лишь раствориться в тебе, чувствовать тебя и любить тебя до безумия, хорошо?

Он посмотрел на меня, посмотрел мне прямо в глаза, и я почувствовала непреодолимое желание расплакаться.

Он покачал головой.

— В моей жизни нет и никогда не было никого, кого бы я любил так же сильно, как люблю тебя.

Эта фраза могла означать только одно.

Он любил Мариану. Он любил её, и этот факт разбил меня вдребезги.

Я не задавала вопросов, ничего не сказала — не потому, что мне не было любопытно, а потому, что не могла. Я еще не была готова открыть эту дверь.

Мы поднялись в спальню и растворились друг в друге как-то иначе, с такой интенсивностью, что я задалась вопросом: какой была бы моя жизнь без Ника, без этой дозы жидкого экстаза, которую он порой заставлял меня испытывать.

Был ли еще кто-то, кто разделял с ним это чувство, которое, как я до сих пор верила, принадлежало только мне?

Я еще не была готова узнать ответ.

Глава

19

Ник

Я не мог уснуть.

Я посмотрел на Ноа, которая сейчас отдыхала рядом со мной. Ей тоже потребовалось время, чтобы уснуть, и я чувствовал себя виноватым. В мои намерения не входило открывать сундук с воспоминаниями, тем более с теми, которые я поклялся держать похороненными в самых глубинах своего сердца.

Всё из-за этого идиота соседа. Если бы он не спросил Дженну и Лайона, как они познакомились, нам бы не пришлось поднимать эту тему, я бы сейчас не чувствовал себя виноватым и смог бы уснуть. Больше всего я боялся, что мне придется рассказывать Ноа историю, которой я, к сожалению, не гордился — историю, которая причинит ей боль. Но я должен был сказать ей, хотя на её месте я бы не хотел знать об отношениях моей жены с другим мужчиной.

Мариана. Даже просто произнести её имя стоило мне усилий.

Я не мог заставить себя не прокручивать её образ в голове, словно фильм, который крутят на старом проекторе.

Воспоминания о ней всё еще жили во мне, но какие-то искаженные, нечеткие. Наверное потому, что я знал её полной жизни, а потом попрощался с ней, когда она её лишилась. Воспоминания о её смерти иногда до сих пор тревожили меня во сне. Не очень часто, но время от времени они всплывали. Мое подсознание предавало меня.

Конечно, я предпочитал помнить её живой.

Её голубые глаза, каштановые волосы. Она была невысокого роста, с заразительной улыбкой. С такой улыбкой, которая притягивает всеобщее внимание. Возможно, именно её способность притягивать к себе людей, в том числе и меня, подтолкнула её к стольким ошибкам. Когда ты осознаешь, что обладаешь непреодолимой властью над другими, ты либо используешь её во благо, либо…

Ну, либо используешь её как оружие.

Я не гордился тем, как мы познакомились. Если бы я мог вернуться в прошлое, зная то, что знаю сейчас, я бы никогда не предложил ей покурить со мной, никогда не взял бы её на ту вечеринку и никогда бы не переспал с ней.

Но как я мог знать? Как я мог знать, что с ней происходит? Как я мог знать, что она так меня предаст?

Я посмотрел на спящую в постели Ноа и почувствовал умиротворение.

Иногда я благодарил небеса за то, что они послали её в мою жизнь. Если бы не она, если бы она не очаровала меня так, как тогда, и как очаровывает до сих пор, если бы она не тронула мою душу этими медовыми глазами и целой галактикой на щеках, я бы пропал. Возможно, я бы никогда не оказался там, где я сейчас. Я бы продолжал влипать в неприятности, продолжал бы жить жизнью, которая могла бы завести меня в очень темные дебри. Я услышал треск радионяни. Взглянув на монитор, я увидел, что Энди проснулся. Было три часа ночи.

Этот маленький проказник прекрасно знал, где находится камера, потому что он надулся, глядя прямо в неё, и позвал меня. «Папааа, — захныкал он. — Папааа, иди сюда!»

Я выключил радионяню, чтобы не разбудить Ноа, и встал. То, что он звал меня, а не мать, тронуло меня до глубины души. Иногда я немного ревновал к той удивительной связи, что была между ними. Я слишком часто был в отъездах, и это не способствовало тому, чтобы сын вспоминал обо мне в первую очередь, когда ему нужна была помощь. Поэтому через две секунды я уже был в его комнате.

Он стоял в кроватке и горько плакал.

Когда он увидел, что я вошел, его глаза загорелись, и он отчаянно потянул свои маленькие ручки, чтобы я взял его. Я не заставил его ждать ни секунды и взял на руки.

— Что случилось, малыш? — спросил я. Я улыбнулся, почувствовав, как крепко он меня обнял. Он прижался ко мне, обхватив за шею, и положил голову на плечо, пока его всхлипывания стихали.