— Одной рукой прикрываешь подбородок, а другой — челюсть. Всегда держи защиту, всегда концентрируйся на цели. — Он отстранился, и мне тут же стало не хватать тепла его тела. Он перешел на другую сторону и придержал грушу. — Когда бьешь, ты должна быть быстрой. Рука должна сразу же возвращаться в защитную позицию. Не толкай грушу. А, и когда бьешь — медленно вдыхай и выдыхай.

Я дождалась, пока он кивнет мне, и после этого нанесла удар.

Удар получился куда лучше, чем предыдущие попытки. Тогда я поняла, насколько важно контролировать собственное тело и свою силу.

Естественно, груша не сдвинулась ни на миллиметр, но я почувствовала себя сильной, могущественной.

— Мне не нравится этот блеск у тебя в глазах, милая, — сказал Ник, нахмурившись.

Я ответила на его взгляд, и на моих губах заиграла улыбка.

— Какой блеск? — спросила я, ударив снова.

— Тот самый, который появляется каждый раз, когда ты садишься в машину и жмешь на газ. Тот самый, что горит в твоих глазах каждый раз, когда мы играем в настольные игры или в бильярд.

— Я люблю соревноваться, — прокомментировала я, пожав плечами и самодовольно улыбнувшись.

— Да, я это прекрасно знаю. Но я не хочу представлять, как ты с кем-то дерешься. Это было бы воплощением моего самого страшного кошмара.

Я перестала смотреть на грушу, чтобы сосредоточиться на его словах.

— Если бы я когда-нибудь оказалась в беде, разве ты не предпочел бы, чтобы я умела за себя постоять?

Его взгляд помрачнел. Мне показалось, что небесно-голубой цвет его прекрасных глаз внезапно потемнел на пару тонов.

— Пока я жив, тебе никогда не придется ни с кем драться, Ноа.

Я опустила голову, вспоминая всё, через что нам пришлось пройти.

Казалось, он прочитал мои мысли.

— С тобой больше никогда не случится ничего подобного, — твердо заявил он.

— Ты не сможешь защитить меня от всего мира, Ник, — возразила я. Не знаю почему, но в тот момент мне вспомнилось то, что произошло несколько недель назад у нас дома. Выключенный свет, сосед, которому пришлось проверять, всё ли в порядке. Где был мой муж в тот момент?

Я ничего не рассказала Нику и не собиралась этого делать. Не хватало еще, чтобы он лишний раз начал беспокоиться о моей безопасности.

— Ты сомневаешься в моей способности защитить тебя и Энди? — спросил он.

Я была потрясена тем, с каким напором он это произнес. Блядь, неужели за этим угрожающим тоном скрывалась какая-то неуверенность? Он сожалел?

— Если и есть в мире хоть один человек, способный сделать всё возможное, чтобы защитить меня, так это ты, Ник, — ответила я, выходя из боевой стойки и глядя ему в глаза.

Казалось, он немного расслабился.

Он подошел ближе и помог мне снять перчатки.

Как только мои руки освободились, я обвила ими его шею, и он с жаром ответил на мои объятия.

Он крепко прижал меня к груди. Я и понятия не имела, насколько он был напуган, пока он не прошептал мне на ухо:

— Поклянись мне, что при любой проблеме, при малейшем сомнении в своей безопасности, ты позвонишь мне и приедешь сюда, ко мне. Поклянись мне, — настоял он.

Я немного отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Что тебя так пугает, Ник? В конце концов, это просто журналисты, — сказала я.

Я почувствовала, как по моей коже разливается тот самый страх, который, казалось, завладел им с тех пор, как он оказался в Нью-Йорке.

Он покачал головой и поцеловал меня в губы. Это меня немного отвлекло. Точнее, это меня сильно отвлекло.

Я тихонько ударилась спиной о стену позади меня.

Ник запустил руки под мою ночную сорочку и стянул её через голову. Я осталась абсолютно голой, если не считать розовых хлопковых трусиков.

Он снова меня поцеловал. Его язык властвовал в моем рту, его тело было прижато к моему — так близко, что я могла чувствовать каждую твердую часть его анатомии.

Я тяжело задышала, когда он сжал мою грудь, а его губы затерялись на моей шее.

Он целовал меня, покусывал, посасывал и шептал бессвязные фразы мне на ухо.

Он скинул спортивные штаны и приподнял меня одной рукой, чтобы я могла обхватить ногами его талию.

Я почувствовала, как его член медленно заполняет меня. Я шумно выдохнула, растворяясь в этом возвышенном и страстном ощущении.

— Смотри на меня, — приказал он. Я подчинилась.

Когда Николас Лейстер занимался со мной любовью, он отдавался этому процессу целиком и полностью. За все годы, что мы были вместе, со всеми нашими взлетами и падениями, каждый раз, когда мы сливались воедино подобным образом, я прекрасно понимала, что на протяжении всего полового акта его единственной целью было доставить мне удовольствие.