Возможно, он вел себя так далеко не со всеми девушками, с которыми был, и именно поэтому я использую выражение «заниматься любовью». Потому что именно это он и делал со мной каждый раз, когда дарил мне свое тело. Он любил меня. Он любил меня всем своим существом, каждой своей клеточкой, и мы устанавливали связь единственным способом, доступным любящей паре.

Но в этот раз я чувствовала его таким отстраненным, таким далеким от меня, что мне стало страшно.

Глава

14

Ноа

Ник отвез нас домой, как и обещал.

И, как мы и опасались, по прибытии в аэропорт нас атаковали журналисты. Мы не знали, как они проведали, что мы прилетим в этот день, но я решила, что осведомители есть на каждом углу.

Ник нес Энди на руках. На них обоих были бейсболки «Никс», чтобы их лица не попали в кадр, а на мне — солнцезащитные очки, закрывавшие почти пол-лица.

Пока мы шли к машине, ожидавшей нас в зоне прилета, выражение лица Ника меня напугало.

Стив поспешил убрать чемоданы в багажник, а Ник вооружился терпением, усаживая Энди в автокресло. Это заняло больше времени, чем мы рассчитывали, потому что мой сын кричал как ненормальный, до смерти напуганный камерами и всем тем сумасшествием, что встретило нас по прибытии.

Журналисты выкрикивали всякие мерзости, пытаясь спровоцировать Ника на реакцию. Должна признать, я восхищалась его выдержкой. Я даже была приятно удивлена, заметив, что его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, пока он устраивал малыша, обходил машину и садился рядом со Стивом, который был за рулем.

Когда мы наконец оставили это безумие позади, я смогла выдохнуть.

— Сукины дети, — процедил Ник, пока я безуспешно пыталась успокоить Энди.

— Стив, останови на первой же заправке, — сказала я, зная, что ребенок не успокоится, сидя в кресле.

— Нет, — возразил Ник. — Не останавливайся, за нами наверняка хвост. Езжай прямо домой.

Поездка стала настоящим адом.

Эндрю плакал так сильно, что его вырвало прямо в машине, отчего он расплакался еще пуще. И всё же Ник не позволил нам остановиться.

Когда мы подъехали к дому, мой мир рухнул: журналисты были и там.

— Поверить не могу, — пробормотала я.

— Я тебя предупреждал, Ноа, — сказал он, крепко стиснув челюсти.

Это правда, он предупреждал.

Я увидела, как к дверце машины подошли трое мужчин в костюмах и образовали живой коридор, чтобы мы могли выйти. Я взяла сына и проделала весь путь от машины до входной двери, ни разу не подняв глаз.

Это было ужасно, просто кошмар. Слышать, как они кричат эти чудовищные вещи о Нике. Осознавать, что вся эта толпа теперь знает, где мы живем, где спим.

В этот момент моя решимость пошатнулась. Я задалась вопросом, правильным ли было решение вернуться.

Когда мы наконец оказались в доме, когда дверь закрылась, отрезав нас от всех этих журналистов, я смогла почувствовать хоть каплю спокойствия.

— Я отнесу чемоданы наверх, — сообщил Стив и оставил нас одних.

Энди, казалось, немного успокоился, хотя его личико всё еще было красным, а глаза — опухшими от слез. Он крепко прижимал к себе любимого плюшевого мишку и сосал пустышку.

Ник повернулся ко мне спиной и направился на кухню.

Опуская малыша в манеж с игрушками, я услышала звук бьющегося стекла и ругательства Ника.

Я побежала на кухню. Увидев кровь, текущую из его ладони вниз по руке, я ахнула.

— Ник! — воскликнула я, испуганно подходя ближе.

— Я в порядке, — ответил он. Он отстранился и подставил руку под кран. — Блядство.

Вода окрасилась в розовый цвет, и казалось, будто крови гораздо больше, чем он терял на самом деле.

Когда он убрал руку из-под струи, я увидела порез длиной около двух сантиметров.

— Ник… — начала было я, приближаясь, чтобы помочь ему.

— Я же сказал, что я в порядке, — рявкнул он.

Я замерла как вкопанная.

Ник глубоко вздохнул, схватил кухонное полотенце, чтобы перевязать рану, и повернулся ко мне.

— Извини, — произнес он извиняющимся тоном, хотя и не слишком убедительно. — Правда, извини. Черт.

Я не подошла ближе. Он наконец-то посмотрел мне в глаза.

Он был зол. Взбешен. И я его понимала. Слышать, как тебя называют вором, как тебя называют мошенником…

У меня бы тоже было прескверное настроение.

— Я принесу аптечку, — сказала я, собираясь уйти, но он осторожно взял меня за руку, удерживая и заставляя посмотреть ему в глаза.

— Прости меня, — повторил он, и я поняла, что на этот раз он искренен. Его мягкий тон и виноватый взгляд словно умоляли: «Пожалуйста, будь со мной терпелива».

И я была.

Я приподнялась на цыпочках и легко поцеловала его в щеку. Затем принесла аптечку и обработала рану.

Опираясь на столешницу, он молча наблюдал за мной, пока я распечатывала пластырь с «Щенячьим патрулем».

На его губах мелькнула слабая улыбка.

— Других нет, — пояснила я.

— А мне этот нравится, — ответил он. Он тяжело вздохнул.

Взял мой подбородок пальцами.

— Ты справишься? — спросил он.