В конце концов я понял: если я мог расстаться с Энди на две недели, то Ноа не могла сделать того же, не испытывая глубокой грусти. Я наконец осознал, что иногда такую связь, как между Ноа и Энди, нельзя разрывать на столь долгое время. Я понял, что иногда, чтобы сделать кого-то счастливым, приходится идти на жертвы. Поразмыслив как следует, я решил, что мне вполне хватит и одной недели с Ноа вдвоем, чтобы быть счастливым. Раз уж я делил женщину своей жизни с этим малышом, с таким же успехом можно было разделить с ним и медовый месяц.

Я подошел ближе, пока Ноа обнимала Энди с бесконечной нежностью, переполненная любовью.

— Но как? Когда? — обернувшись, недоверчиво спросила она.

Я улыбнулся, когда увидел, как Энди тянет ко мне ручки, чтобы я взял его.

— Папа! — закричал он, и я поспешил подхватить его. Я подбросил его в воздух, как он любил, и поймал, пока он визжал и хохотал до упаду. Я крепко прижал его к груди, обнимая и целуя в макушку.

— Одной недели оказалось достаточно. Я до смерти хотел, чтобы мы снова были вместе, все втроем, — ответил я. Любовь, вспыхнувшая в ее глазах при этих словах, подтвердила, что я поступил правильно.

Ноа подошла, потянула меня за футболку и поцеловала.

— Я люблю тебя до безумия, — произнесла она, не сводя с меня глаз.

Мы снова поцеловались, а затем принялись тискать нашего сына, играя с ним и заставляя его смеяться.

Надия осталась в кабине с капитаном, чтобы дать нам возможность побыть наедине с малышом. Тем временем солнце все ближе опускалось к горизонту. Мы плыли минут сорок, наслаждаясь запахом морской соли и ветром, ерошащим наши волосы.

Один из членов экипажа накрыл нам стол с фруктами, всевозможными сырами, морепродуктами и восхитительным белым вином. На закате мы наслаждались этим особенным ужином.

Я с любовью смотрел на Ноа, пока она кормила Энди из бутылочки. Глаза моего сына ни на секунду не отрывались от глаз матери, словно он хотел убедиться, что это действительно она снова его кормит.

Ноа, хоть и отводила взгляд, чтобы полюбоваться открывавшимся перед нами зрелищем природы, ни на мгновение не переставала быть сосредоточенной на нашем сыне.

— И почему я его так сильно люблю? — спросила она, прикасаясь своими прекрасными губами к темным волосам Энди, который постепенно проваливался в сон.

— Потому что у него половина моих генов?

Ноа улыбнулась, снова закатив глаза.

— Иногда ты такой…

— Лучшее, что когда-либо с тобой случалось? — с насмешливой улыбкой подсказал я.

— Это всегда, а не иногда.

Ее ответ застал меня врасплох.

Мне показалось, будто по моим венам вместо крови потек мед, и это согрело мое сердце самым сладким образом.

Я поцеловал ее в губы и попросил передать мне Энди, который к тому времени уже крепко спал.

Она передала его мне, и я уложил его на матрас на корме. Упасть он никак не мог, так что я был спокоен. Я убедился, что он спит, и повернулся к своей прекрасной жене.

Как раз в этот момент заиграла знакомая песня — песня, под которую мы несколько лет назад танцевали в гостиной университетской квартиры, еще до того, как наши отношения оказались под угрозой, и до того, как все это привело к зачатию нашего сына.

— «Young at Heart», — с улыбкой заметила Ноа, принимая протянутую мной руку.

— Вы подарите мне этот танец, мисс?

Я потянул ее к себе и крепко прижал к груди. Мы танцевали в тишине. Ее щека покоилась там, где билось мое сердце, я обнимал ее за талию: одна рука опасно близко к ее округлым ягодицам, пальцы другой переплетены с ее пальцами.

— Спасибо, — сказала Ноа, откинув голову назад, чтобы посмотреть мне в глаза.

— За что, любовь моя?

— Я знаю, что ты сделал это ради меня. Я знаю, что ты предпочел бы…

Я заставил ее замолчать, приложив палец к ее губам.

— Я сделал это для нас обоих.

Ноа нежно улыбнулась.

— Я бы хотела, чтобы этот момент никогда не заканчивался.

Солнце уже село за море, и небо окрасилось в бесконечное множество разноцветных оттенков. Идеальный закат для идеального вечера.

— Иногда знание того, что нечто скоро закончится, делает это еще более особенным.

Мы стояли в тишине, медленно прижимаясь друг к другу.

— От твоих слов мне стало немного грустно, — произнесла тогда Ноа.

Я снова поискал ее взгляд.

— Почему, Веснушка? — спросил я.

— Потому что это значит, что всему приходит конец… Этому путешествию, нам с тобой, даже Энди…

Я вздрогнул, поняв, в какое русло зашли ее мысли.

— Я вовсе не хотел заставлять тебя думать о смерти, милая.

Она улыбнулась — грустно и в то же время, насколько это возможно, счастливо.

— Пообещай мне, что я уйду первой, — сказала она. — Я буду ждать тебя в раю с коктейлем из облаков и небесного ликера, но я уйду первой, не ты. Я не смогу вынести твоей потери.

Черт.

— А с чего ты взяла, что я смогу жить без тебя? — возразил я, пытаясь прогнать картину, которую она только что нарисовала в моем воображении.

— Ты сильнее, — ответила она, положив голову мне на грудь и закрыв глаза. — Поэтому, когда мы состаримся и покроемся морщинами, когда в один прекрасный день у меня больше не останется сил идти дальше, ты возьмешь меня за руку и скажешь: «Прощай, Веснушка, я люблю тебя». А потом будешь ждать своего часа, чтобы присоединиться ко мне в раю.

Я с нежностью поцеловал ее в лоб.