— То, что ты сказала на днях на яхте, когда мы танцевали… лучше бы ты этого не говорила. Теперь я ни о чем другом думать не могу, только о том, каково это — потерять кого-то из вас, каково это будет, если ты или он…

Я положила свою руку поверх его руки на рычаге переключения передач.

— Мы в порядке. С нами ничего не случится, слышишь? — произнесла я, стараясь его утешить. — Как я и сказала тебе в тот день, мы оба умрем от старости, вместе.

Он едва заметно улыбнулся, но радость не коснулась его глаз.

— Я очень на это надеюсь. А ведь я еще думал о втором ребенке! Одна лишь мысль о том, что у меня появятся новые люди, без которых я не смогу жить…

Я и сама не заметила, как на глаза навернулись слезы.

— То, что ты сейчас сказал — это очень красиво, — ответила я.

— Красиво и ужасно пугающе, — серьезно признал он. Он снова взял меня за руку, чтобы поцеловать костяшки пальцев, особенно безымянный, на котором я носила обручальное и помолвочное кольца.

Наконец мы приехали домой. Стив ждал нас, чтобы помочь с чемоданами, поэтому я оставила их с Ником разгружать машину, а сама отнесла Энди наверх и уложила спать.

Было почти одиннадцать вечера, когда мы наконец закончили наводить порядок. Я как раз начала раздеваться, чтобы принять душ, когда Ник присоединился ко мне и стал делать то же самое.

— Примем душ вместе? — спросил он, обхватив меня за талию и притянув к себе.

— Как будто ты примешь отказ, — ответила я, целуя его голую грудь. — Жаль, что медовый месяц закончился, — добавила я, крепко его обнимая. — Особенно потому, что завтра ты рано уезжаешь, и мы не увидимся до пятницы.

Командировки Ника случались куда чаще, чем мне бы того хотелось. Должность генерального директора «Leister Enterprises» отнимала огромное количество времени, порой полностью поглощая его на несколько дней подряд, в течение которых он был так погружен в работу, что мы его почти не видели. Его намерение навсегда оставить Нью-Йорк оказалось практически неосуществимым, и, хотя какое-то время ему удавалось делать большую часть работы из Лос-Анджелеса, его поездки в Большое Яблоко становились все более частыми. Я понимала, что так нужно, но иногда не могла отделаться от чувства одиночества.

— Я постараюсь закончить пораньше. Возможно, если все пойдет хорошо, я буду здесь уже в четверг, — сказал он, пока мы забирались в душ, и горячая вода смывала усталость от этого ужасного перелета.

— Хорошо, Ник. А я буду занята Энди и подготовкой к выходу на работу. По крайней мере, у меня есть еще пара недель, чтобы все уладить.

— Значит, мы договорились отдать его в детский сад? — нахмурившись, уточнил он.

— Другого выхода нет. Скоро я начну работать, так что хорошо, что сентябрь станет периодом адаптации и для него, и для меня, — произнесла я, чувствуя, как вновь накатывает мандраж перед выходом на новую работу, после двух недель, в течение которых это чувство дремало.

— Все будет хорошо, любимая, — успокоил меня Ник, обнимая под душем. — В следующий понедельник мы вместе отведем малыша в сад. Потом я свожу тебя на лучший завтрак в мире, а вечером мы отпразднуем то, что ты теперь сногсшибательный младший редактор.

Я расплылась в улыбке до ушей.

— Мне нравится этот план, я так волнуюсь перед началом… Жду не дождусь, когда смогу применить на практике все то, чему научилась в университете…

— Все пройдет отлично, Ноа, я уже видел тебя в деле, и ты лучшая, — сказал он, имея в виду мою стажировку в «LRB». Тот период я немного вычеркнула из памяти, учитывая, что мы тогда уже не были вместе и причинили друг другу много боли.

Сразу после этого мы легли спать. Мы были слишком измотаны, чтобы делать что-то еще, кроме как прижаться друг к другу под одеялом и уснуть.

Энди крепко проспал всю ночь, тоже обессиленный дорогой. Прежде чем я успела осознать, что наступило утро, Ник уже попрощался со мной поцелуем в лоб, так как ему нужно было очень рано уехать из дома.

Я открыла глаза, все еще сонная, и увидела, как он берет часы с комода. Одетый вот так, в костюм и галстук, он выглядел точь-в-точь как тот бизнесмен, которым стал. Я не могла описать словами гордость, которую за него испытывала, хотя иногда задавалась вопросом, какой была бы наша жизнь, если бы мы играли в низшей лиге: со стандартным офисным графиком, когда мой муж возвращался бы домой в шесть вечера, а выходные у него были бы свободны.

Мы вели потрясающую жизнь, но порой я чувствовала себя совершенно не в своей тарелке, точно так же, как когда моя мама вышла замуж за Уильяма. Для Ника все это было нормой, он всегда жил в роскоши. Но для меня… Более того, я часто задавалась вопросом, каким вырастет мой сын при всех этих благах. Детский сад, например. Мы обсуждали это до бесконечности, потому что я не могла смириться с мыслью тратить двадцать тысяч долларов в год только на то, чтобы наш ребенок научился раскрашивать картинки.

— Дело не в умении раскрашивать, Ноа. Важно, чтобы ребенок с малых лет привыкал к подобной среде, а связи, которые он там заведет… — сказал мне как-то Уильям, когда мы все вместе обедали в саду особняка Лейстеров.