Полусонная, я с трудом поднялась на ноги и начала стаскивать с себя окровавленную одежду, бросая её на голый пол в комнате Руадана. Я прошла в ванную, где меня манила его ванна с горячей, пузырящейся родниковой водой. Я скользнула в неё, в моей голове проносились образы: смерть, распространяющаяся по моему телу, как миазмы; маленький Руадан, плетущий венок из полевых цветов для мамы, которая их не носила. Через минуту я вылезла из ванны и вытерлась полотенцем.

Одетая только в полотенце, я вернулась в его комнату.

Я обнаружила, что комната пуста, и моё сердце сжалось. Я не могла этого объяснить, но близость к Руадану начинала ощущаться как некое базовое, первобытное влечение, такое же инстинктивное, как потребность есть или спать. У меня возникло мимолётное, непреодолимое желание побежать голышом по коридорам, пока я не найду его, притащить сюда и прижаться к нему своим обнажённым телом, прильнуть губами к его губам.

Слёзы защипали мне глаза. Я позволила этим фантазиям зайти слишком далеко. Мы никогда не сможем быть вместе, и не было смысла зацикливаться на этом. Утренний солнечный свет струился в окно.

Инстинкт самосохранения подсказывал мне, что сейчас мне нужно больше всего на свете — поспать.

Я забралась в постель Руадана и, натянув на себя одеяло, быстро погрузилась в сон без сновидений.

Глава 24

Я проснулась под лучами золотистого вечернего солнца.

У меня было странное ощущение, что раздался грохот, но я не могла сказать, было ли это во сне или наяву. На самом деле, учитывая, что я была исцелена и отдохнула, я чувствовала себя как в бреду. Я моргнула, пытаясь прийти в себя, но всё вокруг казалось размытым.

— Руадан, — прошептала я.

Мне потребовалось мгновение, чтобы осознать, что кровать пустует. Куда подевался Руадан? И почему мир качался из стороны в сторону, как будто я плыла на лодке?

Во рту у меня было словно ватой набито, и я облизала губы, пытаясь собраться с мыслями.

Давайте посмотрим… Дискотека на роликовых коньках, гончие… О, и у нас был дедлайн по времени, прежде чем Балерос выпустит Чёрную Смерть и расскажет всем, что я дочь Адониса. А я только что проспала много часов. Почему меня никто не разбудил? И что, чёрт возьми, не так с моей головой?

Я перевернулась на бок. Простыни были усыпаны штукатуркой и каменной пылью. Что за чертовщина?

БУМ. Стены задрожали, и на меня посыпалось ещё больше пыли, кровать затряслась.

Что, чёрт возьми, происходит?

Я резко села. Когда простыни упали с меня, я поняла, что всё ещё голая. Моя вчерашняя одежда по-прежнему валялась на полу — разорванная, мокрая и пропитанная кровью. Каждый раз, когда я просыпалась в Институте, я находила свежую одежду, оставленную кем-то, и прибранную комнату.

Чувствуя головокружение, я встала и подошла к комоду Руадана. Потеряв равновесие, я споткнулась и на мгновение опёрлась о дерево. Я натянула нижнее бельё и ботинки, но остальная моя одежда была изорвана в клочья прошлой ночью.

Я выдвинула ящик стола и выбрала одну из рубашек Руадана — чёрную, с пуговицами. Я натянула её, и подол доходил мне до середины бёдер.

Который час? Само собой, у нас должно остаться всего несколько часов. Я не должна была спать так долго. Что я делала? Смятение затуманило мой разум.

БУМ!

Моё сердце дрогнуло. На нас нападали? Будучи не в себе, я подошла к окнам. Прикоснулась к стеклу и выглянула наружу. Отсюда открывался вид на внутренний двор и кольцо соединённых башен. Где-то за внешней стеной в воздухе клубился тёмный дым. Я принюхалась — ветер разносил бензин и сильную химическую вонь, а также запах горящего дерева и камня. Галки снова бомбили нас?

Мои конечности были слишком тяжёлыми. Я посмотрела на свои запястья. На мгновение я уловила слабое мерцание магии, пульсирующей в моих венах. Со мной что-то происходило.

Я лихорадочно схватила с пола свою сумку. После последнего перехода через портал она почти высохла. Споткнувшись, я сунула руку в сумку и вытащила оттуда размокшую плитку шоколада «Гэлакси». В животе у меня заурчало, и я на ходу разорвала упаковку, вгрызаясь в него зубами.

Я толкнула дверь во внутренний двор, щурясь от яркого послеполуденного света. Солнце ослепило меня, и я прикрыла глаза рукой.

БУМ.

Инстинктивно я пригнулась, прикрывая голову, когда земля содрогнулась. Изнутри крепостных стен я по-прежнему ни черта не могла разглядеть — только дым, поднимающийся над башнями.

Затем я заставила себя выпрямиться, раскинув руки, чтобы не упасть. Я побежала трусцой, устремляясь к башне Кайлех.

Пока я бежала, вокруг меня шептали голоса. Сегодня цвета казались слишком яркими — почти кричащими.

В башне я крепко ухватилась за перила, чтобы подняться по лестнице.

Наконец я добралась до тронного зала.

Мелюзина сидела на полу, склонившись над книгой, а рядом с ней лежала высокая стопка томов. Энгус сидел, привалившись к одной из колонн. Он выглядел ошеломлённым, его челюсть отвисла. Его рот беззвучно открывался и закрывался. Что он делал, просто сидя там?

— Что происходит? — я покачнулась на ногах. — Я что-то не так себя чувствую. И ты выглядишь не совсем здоровым.

Энгус уставился в землю.

— Пои — пои… порку-пай.

— Яд, — сказала Мелюзина. — Мы так думаем. Я удивлена, что ты вообще не спишь. Энгус чувствует себя неважно.