Я взглянула на Мелюзину, которая всё ещё яростно листала книгу про яды.

Руадан уставился на Нэн, всё его тело напряглось, как у льва, готового к броску. У меня сложилось впечатление, что он боролся со своим естественным желанием просто напасть на неё и запугивать до тех пор, пока она не даст ему желаемое, но какая-то его джентльменская часть сдерживала его. Он стоял там, и тени хлестали по воздуху вокруг него.

— Он был бы очень плох в поэзии даже в лучшие дни. Ничего хорошего, — сказала я. — Он почти не разговаривает, а когда говорит, то обычно о смерти. Но у него великолепные мускулы, — я хихикнула.

Дерьмо. Неужели я сказала это вслух?

Нэн заморгала длинными ресницами.

— Тогда песню от мускулистого джентльмена! Сочини мне песню, посвящённую моей красоте.

— Не бывать этому, — закричала я, теряя терпение. — Если тебе хочется романтики, Энгус может тебя облапать. Он одинок, и у него нежные руки, потому что он ни дня в жизни по-настоящему не работал.

Она бросила на меня взгляд, полный чистой, горячей ярости. Верно. Значит, она стремилась не к похоти, а к настоящей любви или чему-то в этом роде. К тому, чего я, честно говоря, не понимала.

Я повернулась к Руадану и схватила его за руку.

— Ты можешь сделать для неё один из своих цветочных венков?

Руадан бросил на меня пронизывающий взгляд, и я поняла, что он всё ещё подумывает о насилии. Он не собирался создавать ни венок, ни стихотворение, ни песню. Видите ли, мужчинам никогда не приходилось проявлять гибкость в этом отношении. Он мог просто стоять там, твёрдый, как скала, и говорить: «Я такой, какой есть, и чтоб мне провалиться, если я изменюсь». Женщины — такие, как я и королева Нэн — привыкли к переменчивости. Я могла быть кокетливой, когда того требовала ситуация, или агрессивной, когда мне нужно, чтобы кто-то боялся меня. Я могла быть весёлой или льстивой, или могла взять на себя ответственность. Не всегда у меня всё получалось хорошо, но я привыкла приспосабливаться.

Возможно, мне стоило самой позаботиться о данной ситуации.

Я шагнула вперёд, изо всех сил стараясь сохранить равновесие.

— Прекрасная королева, — я запнулась на своих словах. — Твоя красота подобна луне, а также драгоценным камням и… росе на траве. А твои глаза похожи… — я протяжно вздохнула. — На пару очаровательных жуков. Нет. На те тёмные вулканические камни, и на чёрное сердечко в центре кружева королевы Нэн. Щёки похожи на… розовые цветочные лепестки, сделанные из кожи, — я поморщилась. — Груди похожи на два упругих плавательных средства.

Что ж, я сделала всё, что могла.

Она удовлетворённо кивнула.

— Вполне справедливо. Хэмптон-Корт…

— Дворец Хэмптон-Корт! — крикнула Мелюзина, подняв руку. — Я только что вспомнила.

— Спасибо, Мелюзина, — сказала я. — Очень помогла.

Королева Нэн откинулась на спинку трона.

— Он не так укреплён, как это место. Нет крепостных стен, чтобы удержать его. У вашего врага, случайно, нет мощной армии, чтобы защитить его?

— Есть, — вздохнула я. Так или иначе, королева Нэн стала частью нашего процесса стратегического планирования, поскольку она была одной из немногих, кто мог здраво мыслить. — А у нас нет армии.

— Я пойду во дворец сам, — сказал Руадан. — Отправляюсь прямо сейчас.

— Каким образом? — спросила я. — Ночь ещё не наступила. Ты не сможешь передвигаться тенями.

— Я могу создать ночь, — он выглядел оглушённым. — Мы не можем больше терять время.

— Подожди, — у меня отвисла челюсть. — Ты можешь создать ночь?

Мерцание ночной тьмы окутало его мощное тело.

— Это временная, искусственная ночь. Солнце как будто исчезает, появляются звёзды, — Руадан потёр рукой подбородок, задумчиво глядя в пол. — Но единственная проблема в том, что… единственная проблема в том, что…

Руадан никак не мог закончить свою мысль. Я тоже понимала, что в этом плане что-то не так, но не могла понять, что именно.

Мелюзина подняла руку.

— Это немедленно предупредит Балероса о твоём присутствии.

БУМ. Стены затряслись. Очевидно, люди ещё не закончили швырять в нас гранаты. Я ухватилась за колонну, чтобы не упасть, чувствуя себя чертовски нестабильной.

— Не говоря уже о том, — добавила Мелюзина, — что вы все были отравлены. Я права? Ты не сможешь так легко создать ночь.

Руадан мерил шагами комнату, не отвечая.

— Ночь наступит через два с половиной часа, — наконец произнёс он. — Значит, у нас остаётся всего полчаса после наступления темноты… — его мрачный взгляд снова расфокусировался.

Осталось три часа. Когда я закрыла глаза, мой разум наполнился образами гниющих тел на улице. Я ахнула, снова открывая глаза.

Я сильно прикусила губу, чтобы собраться с мыслями, а затем начала яростно расхаживать по комнате.